Шрифт:
Губы мужчины скривились в хищном оскале, в котором не было ничего человеческого и по спине побежали мурашки.
– Нет, конечно, её у тебя нет. Только как тогда ты натворил всё это?
Он поставил «меня» на ноги и развернул, разводя руками, словно охватывая весь зал. «Я» резко наклонился и с мерзким звуком выблевал свой ужин.
– Ах ты мелкий щенок, сапоги запачкал! Тебе не должно быть противно от этого! Ты должен наслаждаться делом рук своих!
«Я» задохнулся, чувствуя новый порыв рвоты, а в уголках глаз стояли слёзы.
– Нет! Нет, это не я. Я не мог натворить всё это, – простонал «малыш», отказываясь смотреть по сторонам и не отрывая взгляда от пола. – Я всё время спал. Это невозможно!
– О, но это так. Просто спроси свою дорогую распрекрасную Эгину, что случилось, когда ты потерял сознание.
Быстро подняв глаза при упоминании имени женщины, тут же пожалел об этом, снова согнувшись в рвотном спазме. Кровавая бойня: стены, пол и потолок выкрашены в алый цвет крови, с вкраплениями мозгов и кусочков кости. Более дюжины тел лежали по всей комнате, и ни одно не осталось целым. Все они разорваны на части, словно их трепал гигантский разъярённый зорн. Кишки и части тел валялись повсюду на полу и облепляли стены, половина тела одного постояльца свисала со стропил.
Мальчик стиснул зубы, заставляя себя смотреть на единственную вещь в комнате, которая удерживала от срыва – Эгину. Она оторвалась от стены и смотрела на «меня» со смесью жалости и страха. Малыш почувствовал, как у него упало сердце, видя это выражение.
– Эгина... это же неправда? – слёзы текли из «моих» глаз.
Та несколько раз открыла и закрыла рот, переводя взгляд с малыша на мужчину с серебристыми глазами. Наконец, она подошла ко «мне» и крепко обняла.
– Это не твоя вина, Тинар, тебя… – прошептала она, когда «я» тихо всхлипывая уткнулся ей в плечо.
– Попрощайся с мальчиком. Над ним ещё работать и работать, прежде чем он будет готов, – услышал слова мужчины и почувствовал, как сильнее плачу. Эгина собиралась уехать, и «мне» придется остаться с этим ужасным человеком, который снова заставит делать подобные вещи.
Руки Эгины на мгновение сжались вокруг «моих» плеч, прежде чем она отстранилась. Она пристально смотрела на меня своими блестящими глазами.
– Мне пора идти, Тинар, но я обещаю, что однажды мы увидимся снова. Я люблю тебя, мой мальчик.
«Я» открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Эгина постучала меня по лбу, и тьма поглотила меня.
Глава 5
Мой дух вернулся в тело резко и внезапно: тело дернулось вверх, руки и ноги начали беспорядочно биться в стороны. К счастью, Адель находилась в стороне и ей не досталось.
– Тинар, успокойся! – крикнула она.
– Адель?! Где мы?
– В бункере, на границе. Разве ты не помнишь? – спросила она, озабоченно глядя на меня.
– Хотя для нас прошло меньше часа, для Тинара прошло много дней, а то и месяцев. Дай ему несколько минут, чтобы привыкнуть, – сказала Эгина, проходя через комнату и поднимаясь по лестнице.
Пока я не пришёл в себя, Адель просто тихо сидела рядом.
– Что с тобой случилось? Что ты видел? – наконец не выдержала она, видя, что я почти оклемался.
В душе же у меня царили страх и неуверенность – чувства, напрочь забытые мной.
– Все мои воспоминания о времени до встречи с тобой ложны, – начал я. – Моя родина, если так можно сказать, не земли клана нугатра, а – эсзаков. Эгина привезла меня на восток в возрасте примерно лет шести-семи. А потом меня у неё отняли...
И я без утайки рассказал, всё что увидел и вспомнил.
– Значит, всё, что мы думали и знали о нём, неправда, – сказала Адель, в гневе сжимая и разжимая кулаки, – Вардо не какой-то благожелательной бог, а всего лишь наделённый неимоверной силой подонок, который хочет использовать тебя! И затеял он всё это, когда ты был ещё крохой!
В ответ я лишь кивнул, переведя взгляд на Эгину, которая по-прежнему стояла у подножия лестницы и отстранённо смотрела на меня. Она еле сдерживалась, чтобы не броситься ко мне; это читалось в её напряжённой позе, стиснутых кулаках и нервному тику в уголке губ.
Что касается меня, то – не знаю. Тот маленький «я» уже бросился бы к ней повис на руках и плакал, но у меня внутри царила пустота, равнодушие, как ко всем посторонним людям. И от этого чувства, от неспособности заплакать, порадоваться встрече, на душе становилось больно и тоскливо, и внутри разгорался уголёк ненависти к Вардо и его приспешникам, сотворившим это со мной.
Из всех людей пока только Адель вызывала какой-то неясный отклик в груди: хотелось радовать её подарками, защищать от любой угрозы мира. Не знаю, что это за чувство.