Шрифт:
— Ну, — сказала она, — не так уж противно?
Против воли Кэлен улыбнулась:
— Отвратительно.
Шота взяла серебряный нож, намазала маслом тост и сделала глоток из чашки.
— Ешь, девочка. Убивать всегда лучше на полный желудок.
— Я пришла не затем, чтобы тебя убить.
Шота лукаво улыбнулась:
— Я полагаю, ты нашла этому достойное оправдание, разве нет? Возмездие, не так ли? Или, может быть, самозащита? Наказание? Правосудие? Расплата? — Улыбка Шоты стала шире. — Плохие манеры?
— Ты послала Надину, чтобы она женила Ричарда на себе.
— Aх! Значит, ревность. — Шота откинулась на стуле и поднесла чашку к губам. — Благородный повод, отличное оправдание. Надеюсь, ты понимаешь, что ревность может быть жестоким надсмотрщиком.
Кэлен откусила кусочек хрустящего тоста.
— Ричард любит меня, и я люблю его. Мы хотим пожениться.
— Да, я знаю. Но от той, кто утверждает, что любит его, я бы ждала большего понимания.
— Понимания?
— Разумеется. Если ты любишь кого-то, значит, хочешь, чтобы этот человек был счастлив.
— Ричард счастлив со мной. Я нужна ему.
— Да — только мы не всегда получаем то, что нам нужно, не так ли?
Кэлен слизнула с пальцев сладкое масло.
— Скажи мне только, почему ты нас преследуешь.
Казалось, Шота искренне удивлена.
— Преследую? Ты на самом деле так думаешь? Ты думаешь, что мной движет злоба?
— Почему же еще ты всегда старалась нас разлучить?
Шота изящным движением взяла с блюда тост. Она не торопясь прожевала его, а потом спросила:
— Чума все-таки началась?
Чашка замерла у самых губ Кэлен.
— Откуда ты знаешь о ней?
— Я — ведьма. Я вижу поток событий. Позволь мне задать тебе один вопрос. Если ты приходишь к ребенку, больному чумой, и мать спрашивает тебя, выздоровеет ли он, а ты говоришь ей правду — виновна ли ты в смерти ребенка, потому что предсказала ее?
— Конечно же, нет.
— А. Тогда, видимо, ты судишь меня другими мерками.
— Я тебя не сужу. Я просто хочу, чтобы ты прекратила вмешиваться в нашу с Ричардом жизнь.
— Посланца часто обвиняют за послание.
— Шота, когда мы виделись в последний раз, ты сказала, что, если мы остановим Владетеля, ты будешь у нас в долгу. Ты попросила меня помочь Ричарду. Мы остановили Владетеля. Это дорого стоило нам, но мы его остановили. Ты у нас в долгу.
— Да, я знаю, — прошептала Шота. — Именно поэтому я послала Надину.
Кэлен почувствовала, как в ней снова вскипает ярость.
— Весьма странный способ выразить свою признательность, — угрожающе сказала она.
— Нет, дитя, — мягко ответила Шота. — Ты смотришь на вещи, но глаза твои слепы.
Кэлен понимала, что должна помочь Ричарду, выяснив все, что возможно, — и защитить его, если придется. Но прежде она должна получить ответы, и, значит, придется терпеть эту уклончивую беседу.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
Шота потягивала чай.
— Ты легла с Ричардом?
Вопрос застал Кэлен врасплох, но она быстро оправилась.
Она небрежно пожала плечами и ответила равнодушно:
— По сути дела, да.
Шота отставила чашку и пристально посмотрела на Кэлен.
— Ты лжешь.
Радуясь, что в голосе Шоты проскользнули нотки испуга, Кэлен подняла бровь:
— Это чистая правда. Если тебе не по душе послание, будешь ли ты гневаться на посланца?
Глаза Шоты сузились. Ее взгляд был устремлен на Кэлен как стрела, лежащая на тетиве.
— Где, Мать-Исповедница? Где это было?
Кэлен торжествовала, видя, что Шота начинает злиться.
— Где? Какая разница где? Или ты решила стать не ведьмой, а сплетницей? Я была с ним. Нравится тебе это или нет, но это правда. Я больше не девственница. Я была с Ричардом; все остальное не важно.
Пристальный взгляд Шоты стал смертельно опасным.
— Где? — повторила она.
Тон ее был угрожающим, и Кэлен на мгновение забыла, что ей нечего бояться женщины-ведьмы.
— В обители между мирами, — сказала она с внезапной тревогой. — Добрые духи… отнесли нас туда. — Она запнулась. — Добрые духи… они хотели, чтобы мы были вместе.
— Я понимаю. — Пристальный взгляд Шоты остыл, и к ней вернулась улыбка. — Боюсь, что это не в счет.
— Не в счет! Что, во имя всего святого, ты хочешь сказать? Я была с Ричардом. Вот и все. Ты споришь только потому, что это правда.