— Я только имела ввиду, что это легче, пока женщина не полюбила ребенка, пока он не стал личностью. Настоящим человеком с разумом. Это легче в младенчестве, а иногда для матери и вовсе самый лучший выход.

Оба непрерывно узнавал новое, но никак не мог сложить эти сведения в единую картину. Он чувствовал, что новое понимание имеет глубокий смысл, что он, Оба, на пороге важных открытий.

— Как это может быть самым лучшим?

Латея перестала наливать жидкость и поставила бутыль на стол:

— Ну-у… иногда, когда рожаешь младенца, начинается жизнь, полная лишений и для матери, и для ребенка. Иногда это лучше для обоих, правда…

Она быстро подошла к шкафчику.

А вернувшись с новой бутылью, встала с другой стороны стола, чтобы больше не находиться к нему спиной. Лекарство для него смешивалось из порошков и жидкостей. Что это за вещества, Оба не знал. Бутыль, которую принесла Латея, содержала одно из редких веществ, которые были ему знакомы, — сушеные корни горных роз. Они помогали от лихорадки и были похожи на коричневые сморщенные кружочки с рисунком в виде звезды посередине. Латея часто добавляла ему в снадобье один такой кружочек. На этот раз она насыпала целую пригоршню корня, раздробила его и погрузила крошки в приготавливаемое лекарство.

— Лучше для обоих? — спросил Оба. Ее пальцы казалось что-то ищут.

— Да, иногда. — Было похоже, что колдунья больше не хочет говорить об этом, но не знает, как завершить разговор. — Иногда младенец приносит такие тяготы, что женщина не может их вынести. Эти лишения только подвергают опасности ее собственную жизнь и жизнь других детей.

— Но у мамы больше не было детей.

Латея какое-то время помолчала.

Оба. Сдавайся.

Он прислушался к этому голосу, изменившемуся вдруг и ставшему гораздо более ясным.

— Не было… Но все равно ты был ей в тягость. Женщине трудно в одиночку растить ребенка. Особенно ребенка… — она прикусила язык и продолжала: — Я только хочу сказать, что это было трудно.

— Но ведь она справилась. Я считаю, вы были не правы. Правда же, Латея? Вы были не правы. Не мама, а вы. Мама хотела меня.

— И она никогда не вышла замуж. — Латея разозлилась. Вспышка гнева вновь раздула тлевшее в ее глазах пламя высокомерия и властности. — Может, если бы… может, выйди она замуж, и у нее бы появился шанс иметь нормальную полную семью вместо единственного…

— Выродка?

На этот раз Латея не ответила. Она, похоже, уже жалела, что вышла из себя. Злобный блеск в ее глазах потух. Чуть дрожащими пальцами она положила на ладонь щепотку сушеных бутонов, поспешно перетерла их в кулаке и опустила в лекарство. Потом взяла голубую бутыль и сквозь ее содержимое посмотрела на пламя очага.

Оба сделал шаг к столу. Латея подняла голову. Ее глаза встретились с его взглядом.

— Милостивый Создатель… — прошептала она, глядя ему в лицо.

Он понял, что она говорит сама с собой.

— Порой, когда я смотрю в эти голубые глаза, я словно вижу его.

Оба нахмурился.

Из рук колдуньи выскользнула бутыль, глухо ударилась об стол, прокатилась по нему, упала на пол и разбилась.

Оба. Сдавайся. Откажись от своей воли.

Это было внове. Голос раньше никогда не говорил такого.

— Вы ведь хотели, чтобы мать убила меня, правда, Латея?

Оба сделал еще один шаг в направлении стола.

Латея помертвела:

— Стой где стоишь, Оба.

В ее глазах жил страх. В маленьких крысиных глазках…

Это определенно было новым. Оба познавал все новые и новые вещи. Он увидел, как руки Латеи, орудие колдуний, поднимаются… Тогда он остановился и насторожился, весь обратившись во внимание.

Сдавайся, Оба, и ты станешь непобедим.

Это было абсолютно новым и попросту ошеломляло.

— Я думаю, вы хотите убить меня своими снадобьями, правда, Латея? Вы хотите, чтобы я умер.

— Нет, нет! Это не правда. Клянусь, это не так!

Оба снова шагнул вперед, слушая, что пообещает ему голос. Руки Латеи взметнулись вверх, когтистые пальцы осветились ожившими бликами огня. Колдунья пустила в ход магию.

— Оба, — голос ее окреп, сделался более уверенным. — Стой, где стоишь!

Сдавайся, Оба, и ты станешь непобедим.

Оба шагнул вперед и почувствовал, как его бедро задело стол. Банки зазвенели. Одна из них закачалась. Латея молча смотрела на нее. Банка некоторое время раскачивалась из стороны в сторону, потом треснула, развалилась и расплескала по столу густую алую жидкость.