— Сядь, сестра Маргарита. — В голосе пророка вновь зазвучала угроза.

— Тебе нечего сказать мне. Я пошла спать.

— Я не говорил, что мне нечего сказать. Я сказал, что у меня нет пророчества.

— Если у тебя нет пророчества, что же ты можешь мне сообщить?

Он вытащил руки из рукавов, оперся о стол костяшками пальцев и склонился к ее лицу.

— Сядь, или я ничего тебе не скажу.

Маргарита хотела было применить силу, но передумала. Она решила, что легче и спокойнее просто выполнить его просьбу.

— Хорошо, я сяду. Так что это было?

Он наклонился еще ближе, зрачки его расширились.

— Пророчества миновали развилку, — прошептал он.

— Когда? — Маргарита невольно вскочила с кресла.

— Только что. Сегодня. В этот самый день.

— Так вот почему ты разбудил меня среди ночи?

— Я позвал вас, как только мне открылось это.

— А почему ты не дождался утра? В конце концов, развилки случались и раньше!

Улыбнувшись, он медленно покачал головой:

— Не такие.

Она не хотела слушать, что будет дальше, — это никого бы не обрадовало. Никого, кроме Уоррена. Он-то будет счастлив получить новый элемент для своей мозаики. А для остальных это означает годы тяжелой работы.

Некоторые пророчества строились по принципу «если… то» и разветвлялись на несколько возможных линий. Для каждой ветви существовало свое пророчество, существовали и специальные пророчества для точки ветвления. Но даже сами пророки не знали, по какой линии пойдут дальнейшие события.

А потом, когда становилось очевидным, какая ветвь истинная, а какая — ложная, для исследователей манускриптов начинались тяжелые времена. Ведь каждая нереализованная ветвь, в свою очередь, разветвлялась, порождая бесчисленное множество противоречий, неувязок и ошибок. Их надо было выявить и отсечь.

А пророчества не всегда располагались в строгой хронологической последовательности, и чем дальше отстояло пророчество от развилки, тем сложнее было определить, к какой именно ветви оно принадлежит.

Сестра Маргарита откинулась в кресле.

— Насколько важно то пророчество, которое разветвилось?

— Это — основополагающее пророчество. Нет ни одного, более важного, чем это.

Десятилетия. Не годы, десятилетия. Основные пророчества затрагивали абсолютно все. Сестра зябко поежилась. Это — как мгновенная слепота. До тех пор, пока не будут отсечены все ложные ветви, ни на что нельзя полагаться.

Она посмотрела Натану в глаза:

— Ты твердо знаешь, какое пророчество разветвилось?

— Да. — Он гордо улыбнулся. — Я знаю, какая ветвь ложная, а какая — истинная. Я знаю, что нас ждет.

Ну, по крайней мере — хоть что-то. Сестра несколько оживилась. Если Натан скажет, какая ветвь истинная, а какая — ложная, это уже достаточно ценная информация. Поскольку пророчества не располагались в хронологическом порядке, проследить каждую ветвь будет не так-то просто, но главное — знать, с чего начать.

— Ты молодец, Натан. — Он улыбнулся, словно ребенок, которому удалось обрадовать маму. — Подвинь свое кресло поближе и расскажи мне о развилке.

Натан тут же придвинул кресло к столу. В этот момент он походил на щенка, играющего с палкой, и сестра очень надеялась, что ей не придется причинить ему боль, чтобы отобрать игрушку.

— Натан, ты можешь сказать мне, какое пророчество разветвилось?

— Ты уверена, что хочешь это знать, сестра? — Он озорно прищурился. — Пророчества опасны. В последний раз, когда я пересказал одно некоей хорошенькой особе, погибли тысячи людей. Ты сама говорила.

— Пожалуйста, Натан. Уже поздно. Это очень важно.

Улыбка сошла с его лица.

— Я не помню слов, это правда.

Маргарита сомневалась, что он говорит правду. Слова пророчеств отпечатывались в сознании Натана, как на каменных скрижалях. Сестра успокаивающе накрыла ладонью его руку.

— Это можно понять. Я сама знаю, как трудно бывает вспомнить все до последнего слова. Просто перескажи мне, как можешь. Но, пожалуйста, постарайся.

— Ну… Хорошо. — Он посмотрел в потолок и задумчиво поскреб пальцем подбородок. — Это пророчество, в котором что-то говорится о человеке из Д’Хары, который смог бы погрузить во мрак весь мир, если б сосчитал тени.