Мои родители любят Ленёвых, но ни для кого не секрет, какой нрав у Глеба Николаевича. Он далеко не самый приятный человек в этом городе, хотя обладает и кучей достоинств. Например, с Лехиной мамой он познакомился, когда та была беременной дочерью. С отцом своих детей тетя Наташа окончательно разошлась, когда Лехе было три года, даже новая беременность не помогла спасти отношения, Андрей Марченко уехал за границу. Тетя Наташа попросила Глеба Николаевича о каком-то мелком одолжении, связанном с его работой. Начали общаться, да так хорошо у них пошло, что через полгода он забирал Катю из роддома. Женился на женщине с двумя детьми, взял на себя ответственность. Но при этом всегда, в любом разговоре, при каждом удобном и неудобном случае, знакомым и совершенно чужим людям непременно рассказывал о своем похвальном поступке. Какой молодец, как с ним всем повезло!

Если в первые раз пять такая информация вызывает восхищение, на тридцатый — начинает напрягать. На данный момент никто из его окружения даже не реагирует на хвастовство подвигом двадцатипятилетней давности. Все молчат, опустив глаза. Только за этот вечер дядя Глеб трижды благодарил тостом тетю Наташу, начиная с того, что все его отговаривали от столь сомнительного мероприятия, но он решился и не пожалел. Трижды!

Несколько дней назад мои папа с мамой раскусили, что мы с Лешей подозрительно много общаемся, и провели целый вечер разъяснительных бесед под лозунгом: «Ты с ума сошла! Хочешь, чтобы тебя так же били и тыркали? Он к тому же еще и солдат! Зачем тебе это надо?» И я задумалась. Сашок снова писал, приятельницы из Москвы прислали кучу фотографий, записали видео, как сильно по мне соскучились.

На празднике же никто Леху не боялся, наоборот. Ему строили глазки, много обсуждали Нику, которой скоро повезет выйти замуж за надежного мужика с перспективами. Его так откровенно кадрили, что я едва не сошла с ума от ревности. Они там все вокруг него вились, а трахать после работы он хочет меня. Когда он отшил очередных девиц и пошел спать, я поняла, что репутация Ленёва не помешает мне получить парня, который меня так сильно волнует.

Вопреки наставлениям родителей я охотно разрешаю продолжать себя целовать. Мой снайпер входит во вкус. Возможно, он делает это исключительно ради меня, ведь человек, который предпочитает слово «трахаться» всем прочим синонимам, вряд ли готов много времени тратить на подобные ласки. Но он это делает, и у него хорошо получается.

Я охотно приоткрываю рот и впускаю его язык, от движений которого мой вестибулярный аппарат сбоит, сигнализируя, будто пол трясется, а дурацкий фейерверк, бахающий во дворе, будто становится тише. Марченко легонько поглаживает мои бедра, с каждым движением рта усиливая нажим.

Это мой второй настоящий, не на камеру, поцелуй. И он еще лучше первого. Я угадала: ему действительно требовалась разрядка. Теперь он мягче, сейчас с ним можно.

— А с ней ты целовался? Сегодня? — шепчу во время коротких вздохов.

— С кем? — он внимателен и крайне заинтересован в продолжении. Обхватывает мое лицо ладонями, снова и снова касается губ своими, иногда с участием языка. Я подворачиваю пальцы ног от эмоций, ощущения невероятные.

Не хочу произносить ее имя.

— Хоть с кем-нибудь, — делаю обходной маневр.

— Нет, — отвечает сразу же. — Я ж на тебя все смотрел, — и он действительно целует так, будто, наконец, дорвался. То углубляясь настолько, что сердце заходится, то вновь возвращаясь к легким касаниям, отчего последнее сжимается мучительно сладко. Ведет полностью он, я растворяюсь, отпуская ситуацию. Он испытал кайф, хоть и смазанный, теперь моя очередь. Пусть у нас не получается пока одновременно, но не все ведь сразу.

— Весь день? — спрашиваю.

— Весь день.

— И не стыдно пялиться на младших сестричек? — не удерживаюсь от укола, и он шлепает меня по заднице.

— Аж пробрало, блин, — возмущается, но с улыбкой. Кажется, кто-то все еще комплексует по этому поводу! Он говорит медленно, продолжая улыбаться: — Но теперь поздно, Рита, шаблон мы порвали, в моей голове закрепился совсем другой образ. Ты мне нравишься. Очень, — он выделяет это слово, заметно, что оно ему несвойственно. — Просто дай мне шанс.

— Леш, скажи честно, они видели? — зажмуриваюсь. — Да, мы взрослые, но все равно неудобно. Если Катька еще и расскажет тете Наташе!

Катя все детство шпионила за братом, а потом сдавала его отчиму. Ее хвалили и поощряли, ему же доставалось. Поэтому он практически никогда не брал ее с собой. Иногда мы устраивали побеги! Прятались от нее за стройкой или гаражами. Она ныла и обижалась, но каждый свой «последний» шанс заваливала, то ли не умея держать рот на замке, то ли не в силах побороть искушение получить похвалу. У них с сестрой никогда не было теплых отношений, наверное, уже и не будет.

— Никто ничего не понял. Все случилось очень быстро. Если тебе кто-нибудь хоть что-нибудь по этому поводу скажет — сразу ко мне.

— Ну, разумеется.

Его друзья никогда не дразнили меня, мы не обсуждали почему, но я понимала, что не из-за отличного воспитания.

Дальше возникает неловкая пауза — много ресурсов ушло на то, чтобы пережить случившееся, я понятия не имею, как правильно закончить этот вечер. Наверное, мне следует пожелать спокойной ночи и пойти к себе спать. Леха тоже размышляет над этим вопросом, потом выдает: