Приходилось признать, что он не напыщенный болван, а вполне демократичный барчук, который уважительно относится к прислуге. Но меня терзают сомнения… Что значат его улыбки и какой-то восторженный, прямо — таки телячий взгляд? И его навязчивое желание научить меня играть в теннис. Хых!!! Ну — ну! Тут вам не девочка с улицы — хоть я уже и не подтверждала разряд, но по факту первый взрослый заработала в пятнадцать лет.

И пусть я давно не тренировалась, но почему-то уверена, что смогу надрать задницу самонадеянному красавчику. Но это потом. Сейчас, конечно, я дам ему возможность почувствовать себя великим тренером — прикинусь совершенной неумешкой.

Мужчины ж как дети! Впадают в прелесть от осознания собственной значимости, любят быть первыми, любят завоевывать. Наверно, это и есть мужская суть — достигаторство, мамонта в пещеру и если что «Молчи женщина».

Осторожно, будто легкий ветерок тронул какую-то тонкую струну моей души — или мне показалось, или Барковский готов был грудью защитить меня, когда этот свин подхватился и чуть не ударил меня. Черт! Почему — то хочется верить, что Тимофей бы это сделал.

Тимофей. Тима. Тим. Вот даже имя у него непривычное. Как — то тепло прокатывается по языку, словно напрашивается на ласку. Оно совсем как итальянское «ti amo» — я люблю.

Я сладко зажмурилась и обхватила себя за плечи. Вопреки логике, этот Тиамо мне очень нравился. И, как любила говорить Скарлет: «Я подумаю об этом завтра». А сейчас я буду изображать неповоротливого смешного курчонка и ловить его снисходительно-покровительственно — радостный взгляд.

Хорошо, что я захватила спортивные шорты — дворняжки. Сверху футболка — и компании, заключавшие контракты с Курниковой и Шараповой выдерут волосы на голове и посыплют ее пеплом. Легкие кроссовки. И я лучшая модель теннисистки. Ровно в семь спускаюсь вниз и нос к носу сталкиваюсь с Вероникой Патрикеевной.

— А ты куда собралась? — гневливо вздергивается бровь боярыни столбовой.

— Тимофей попросил меня подавать ему мячи, — снова изображаю такую святошу, что ангелы все крылья пообкусывают от зависти.

— Вообще-то нужно было у Матвея Тимофеевича спросить, — теперь высокомерно задирается и носик.

Да, конечно, помню я, где мое место — на ящике с золой!

— Отец в курсе, — сам Аполлон свет Матвеевич спускается вслед за мной. Очевидно, на стерву он действует, как дудочка факира на кобру, поэтому градус добродушия в ее голосе чудесным образом повышается, и она могла бы сразить меня наповал, будь у меня менее крепкая психика:

— Да, Анна, можешь называть меня просто Вероника.

Бинго! Определенно, Тимофей губит талант дрессировщика. Еще немного, и она своим клювиком у него с руки еду будет брать.

— Идем? — это он уже ко мне.

— Идем, — и добавляю: — Те.

Если посмотреть со стороны, то картина просто идиллическая — молодой мужчина в полном расцвете сил и юная девушка, с определенным интересом друг к другу, собираются заняться спортом.

Но, к сожалению, все не так. Я служанка, он хозяин, я шпионка, он сын врага, если сам не враг. Ну за что со мной Судьба так? В кои — то веки мужчина понравился, и тот…Правда, клеймо врага еще под вопросом.

Барковский взял три ракетки, от вида которых я облизнулась. Дорогие. Качественные.

— Выбирай, — предложил он с выражением карапуза, щедро делящегося игрушками в песочнице.

От проснувшегося азарта у меня внутри словно образовалась пустота, как на американских горках, когда стремительно летишь вниз. Дух соперничества, который всегда подогревает интерес, помноженный на личный интерес, включили во мне реактивный двигатель. И его нужно как-то сдерживать, чтоб не забыть условия игры. А как хотелось сейчас с головой окунуться в соревнование! Почувствовать драйв от вида такого же разгоряченного соперника, отбивать сложные мячи, с восторгом посылать сопернику крученые! Подпрыгивать, дотягиваться, бегать, полностью выкладываясь, по корту.

Я чуть не взвизгнула от предвкушения. Но тут пришлось притормозить эмоции и напомнить себе, кто я сейчас есть. Простая девчонка, у родителей которой не было денег на всестороннее развитие ребенка.

Я взяла одну ракетку, и душа снова запела, причем так громко, что я чуть не провалила всю операцию. Она идеально подходила Тиму, но мне нужна была граммов на пятьдесят легче.

— Да-а, тяжелая, я к таким не привыкла! — вырвалось у меня, и тут же я поймала недоуменный взгляд Тима.

— А как ты могла привыкнуть?

Упс! Одна фраза провалила мою конспирацию. Срочно, Агуша, включай мозги. Для начала делаю правильное лицо, типа «Сами мы не местные», но боюсь, что скоро на Барковского это не будет действовать. Хорошо, что он еще не устроил допрос с пристрастием — почему я включаю святую простоту.

Под пристальным взглядом цепенею, как кролик перед удавом и, наконец, выдыхаю:

— Ну так выбивалка для ковров — это та же самая ракетка. И чтоб ею размахивать, тож сила нужна, — выкручиваюсь я и жадно вглядываюсь в лицо Тима — съел или нет?