Господи, на что станет похожа моя жизнь? Пресса, преследующая меня по городу или ожидающая у дома Вайпера, или хуже того — моего? Они сумели выследить меня, но по крайней мере, не смогут пробраться через ворота к дому родителей. Парни предупреждали об этом, но я не слушал и теперь не имел ни малейшего представления, как справиться с таким масштабным вниманием. Потому что, кто я? Никто.

— Вам не нужно выходить, я справлюсь, — обратился я к водителю, Арнольду, когда тот приоткрыл свою дверь и начал вылезать из машины. Я не дал ему выйти и открыть мне дверь. Затем наклонился и спросил:

— Вы дождетесь меня?

Арнольд, смущенный моей самостоятельностью, кивнул и потянулся за книгой в потертой обложке.

— Не торопитесь, мистер Хейло.

Я чуть не рассмеялся. Никто никогда не звал меня раньше «мистер Хейло», и это звучало так нелепо.

— Спасибо, Арнольд.

Захлопнув за собой дверь, я повернулся к светло-серому дому в колониальном стиле, где прошло мое детство. Родители хотели, чтобы мы с Им росли в стороне от Манхэттена, в пригороде среднего класса. И мы жили достаточно близко к городу из-за маминых концертов и для наших ежемесячных поездок на выходные. Эти поездки всегда были заполнены походами в музеи, театры, оперу, на концерты и любые другие культурные мероприятия, которые мои родители считали достаточно интересными. Иными словами, практически все. Мы с Имоджен с нетерпением ждали поездок в город и, окончив школу, именно туда и переехали.

На мгновение мои мысли вернулись к Вайперу и к его детству. Я ощутил укол вины за свое детство: оно прошло с обоими родителями, причем богатыми. Они предоставили нам с сестрой возможности, которых не было у других. С одной стороны, я испытывал благодарность, но с другой — чувствовал себя некомфортно. Особенно учитывая тот факт, что мама Вайпера трудилась на нескольких работах и все же находила время для увлечения сына музыкой и старалась изо всех сил воспитать и взрастить такого дикого непослушного ребенка.

Мысли о подростке-Вайпере, терроризирующим всех и вся бесконечными ночами с гитарой на коленях, оттачивая врожденный музыкальный талант, вызвали улыбку. Неважно, что он не пошел учиться в пафосную музыкальную консерваторию или не мог себе позволить дорогие инструменты — он проложил свой гребаный путь, и посмотрите на него теперь. Рок-легенда и шикарный мужчина.

Как, черт возьми, он стал моим?

Я поднялся по каменным ступеням и достал ключ из кармана. Чуть раньше я отправил маме сообщение, дабы не сомневаться, что родители будут дома. И теперь меня ждали. Надеюсь только, родители еще не смотрели новости. Или не читали газеты. Или не получали звонки от друзей с вопросами: какого черта происходит?

Меня встретили мягкие звуки классической музыки. Нет, никто из родителей не играл на инструменте — мелодия звучала фоном, отчего я тут же почувствовал себя дома, и узел в моем животе немного ослабел. Это было знакомо. Это моя семья. У меня нет причин нервничать… верно?

— Хейло? Мы в студии, — позвала мама.

Я прошел в заднюю часть дома на первом этаже. Вспомнился первый раз, когда я сказал им, что хочу быть не «Ховардом», а «Хейло». Мне было семь, я твердо стоял на своем и отказывался реагировать на другое имя. Как для родителей правильного и милого ребенка подобный выпад оказался сюрпризом. И хотя маму это убивало, вскоре они с отцом стали звать меня Хейло. Уверен, они полагали, что это просто период, поэтому согласились. Но прозвище прижилось, а стариковское имя забылось, словно и никогда не существовало.

Двойные двери студии были широко открыты, мама сидела на подлокотнике дивана возле стола, за которым работал отец. Он показывал что-то на экране компьютера, и она напевала. Но стоило маме увидеть меня, как она замолчала и широко улыбнулась.

— Вот и наша рок-звезда, — объявила она, вставая.

Пересекла комнату и обняла меня. Я обхватил ее хрупкие плечи и поцеловал в светлые волосы на макушке такого же золотистого цвета как у меня только прямые и убранные наверх.

— Ты же не называешь меня так перед друзьями, верно? — спросил я.

Мама отклонилась назад и улыбнулась.

— Конечно, называю. У нас знаменитый сын. Они хотят говорить только о тебе.

В животе все оборвалось от мысли, не слышала ли мама последние новости. Но она подмигнула мне. Уфф, ладно, она еще не знает. Я приехал к ним настолько рано, насколько смог, просто молва бывает быстрее.

— Привет, сын, — поздоровался папа, заключая меня в медвежьи объятия.

Больше всего я был благодарен родителям именно за это. Они не стеснялись дарить любовь. Даже отец, род которого состоял в основном из сильных и молчаливых людей с огненно-красными, как у Иможден, волосами и моими кудрями; именно от него мне досталась суперспособность легко краснеть. Его щеки неизменно покрывал румянец, придающий ему вид «всегда навеселе». Мы оба были высокими и стройными, и пусть совсем непохожими, свою любовь к музыке я взял именно от них с мамой.

— Вы, ребята, работаете над чем-то? — спросил я, кивнув на компьютер.

— Твоя мама помогает мне работать над новой композицией.

— Тебе понравится, Хейло, — заметила мама и, присев на диван, хлопнула рукой на место рядом с собой, приглашая присоединиться. — Твой отец сделал ставку на свою романтичную сторону.

Отец игриво закатил глаза и вернулся в кресло.

— Женщины.

— А что не так с романтиками? — поддразнил я, опустившись на диван рядом с мамой.

Вайпер называл меня так и был прав. В чем могу винить родителей?