– Сколько стоит написать, что я в порядке?
– посмотрела на него, чувствуя, как вздрагивает мой голос.

В ответ мужик рассмеялся, запрокинув голову назад. Я мысленно послала его туда, откуда не возвращаются. Дверь открылась и на пороге появился уже знакомый сотрудник.

– Забирать?

– Дама отказывается садиться в кресло, надо бы ей помочь.

Я в миг насторожилась и собралась, готовясь отдать все силы на сопротивление. Мент шагнул ко мне.

– Только попробуй, - процедила сквозь зубы, остро осознавая, что способна на многое.

– Ладно, оставь её, позвоню Нине, вызову на капризный приём, - врач усмехнулся и подмигнул мне, не снимая улыбки с лица.

Услышав то, что мне требовалось, покорно вышла с ментом и вернулась в камеру. Не успела присесть, как меня вывели обратно и привели в кабинет, где восседал проводивший допрос. Я невольно ахнула, когда увидела в комнате отца. Он тут же подскочил со стула и бросился ко мне, крепко хватая в объятия.

– Господи, Слава, что ты наделала, что ты наделала, - шептал мне в волосы, пока слёзы непроизвольно потекли из моих глаз.

Родной запах дома, кофе и таких ранее ненавистных мне сигарет. Я обхватила спину отца руками и прижалась всем телом, позволяя слезам вылиться с лихвой.

– Здесь не дом свиданий, сядьте, - раздался раздраженный голос сотрудника.

– Давай, пойдём, - папа обнял меня одной рукой за плечи и неспешно подвёл к стулу.

– Да...
– протянул мент и перевернул какой-то бланк, - детки-конфетки.

Ощущая незримую поддержку отца, я как никогда была счастлива, что он рядом. Мама бы рыдала и билась головой о стол, а хотя, может быть оставила меня здесь в воспитательных целях. Присутствие папы придало мне уверенности, я решила непоколебимо опровергать всё, что мне будут приписывать. Но на удивление, граничащее с шоком, никаких вопросов ко мне не было, я расписалась в протоколе, подписала заявление о невыезде и на этом, толстый очкарик посоветовал мне держаться подальше от злачных мест. Я бы так и просидела в неведении чудесного освобождения, если бы не фраза:

– Как договаривались, пятого жду с полной шоу-программой, - мент оскалился в отвратительной улыбке и протянул моему отцу руку для пожатия. Очевидно, что у папы нарисовался внеплановый концерт для этого жиртреса, а может и всего отделения. Виновато поджала губы, понимая, что моя жопа не стоит тех сил и унизительной атмосферы, в которой будет выступать отец. Он, конечно, не выступал в Кремле, но и никогда не скатывался до уровня междусобойчика. Хотя может такова родительская доля, вытаскивать своих чад из дерьма, если так, то я не хотела бы иметь детей. В параллель тут же подумала об интимной близости с каким-нибудь будущим супругом и чувство отвращения накрыло с новой силой. Я поспешила на выход, как только мужчины попрощались. В машину мы сели ни говоря ни слова. Напряжение, повисшие между нами, ощущалось телом. Я знала наверняка, сколько крутится вопросов на языке отца и предполагала, что меня ждёт дома.

– Па...
– неуверенно выдала сдавленным голосом, - что он тебе сказал?

Нужно было знать наперёд, прежде чем начать свою исповедь. Отец не спешил отвечать. Я медленно подняла на него взгляд, боясь увидеть, как от злости желваки грубо ходят по его лицу. Глаза напряжённо всматривались в дорогу, но казалось, что он не видит ничего перед собой. Туманный, но вместе с тем сосредоточенный взгляд, короткое, тяжёлое дыхание, поджатые губы. Я приготовилась услышать худшее.

– Мог ли я знать, что моя дочь наркоманка, - это даже был не вопрос, а рассуждение или вопрос к самому себе, - вот так, тратя все ресурсы...

– Пап, - нужно было убедить его в обратном.

– Силы, деньги, время на то, чтобы однажды услышать страшное.

– Да не было ничего, меня подставили пап, клянусь, - я слабо сопротивлялась, понимая, что не в этом главный страх моего вечера.

– Да разумеется, вкололи, влили и запихали лошадиную дозу, о чем с тобой говорить, Слава, куда ты катишься?! Что говорить матери? Ты представляешь, что с ней будет? О чем ты думала!
– отец в отчаянном порыве ударил ладонью по рулю, а я вжалась в кресло, не желая слышать, как он переходит на крик, - плевать на нас, пожалуйста, но почему плевать на себя! Ты так тяжело нам досталась!

Дальше, я погрузилась в тираду того, как мучительно меня воспитывать, ставить на ноги и как важно оставаться человеком. Милый папа, ты прикоснулся к верхушке айсберга и даже не представляешь, насколько глубоко он уходит вниз, таща меня за собой. Я молча слушала крик, сменяющийся полушепотом, потом нарастающий в ор, слушала, но крутила в голове лишь одну мысль, что мне нужно как можно скорее покинуть отчий дом. Уехать от всех, спрятаться и молча переживать своё. Припарковавшись, я не стала дожидаться папу, забрала клатч с заднего сидения и вышла из машины. Обернувшись, бросила "Спасибо", искреннее, но такое ненастоящее и ему ненужное. Поднявшись в квартиру, не разуваясь, юркнула в ванную комнату. Крепкий стук в дверь с материнской просьбой немедленно открыть, утопал в шуме включенной воды. Набрав почти до краёв, я легла в ванну, задержав дыхание и погрузившись с головой. Лежала так, насколько хватало воздуха. Внезапная мысль не выныривать обратно, была заглушена инстинктом самосохранения. Я показалась на поверхности и тупо пролежала так неизвестное мне количество времени. Периодически родители тарабанили в дверь, проверяя живая ли я. В ответ, поднимала ногу, создавая бульканье и снова погружалась в тишину.

Не было ни слёз, ни печали, ни отчаяния, словно в ванну бросили бревно, а не живого человека. Вода давно остыла и тело хватил лёгкий озноб. Но я всё лежала, не желая покидать ванну. Казалось если я вылезу из воды, то вся грязь, которая была на мне совсем недавно, прилипнет вновь. Сев и, наконец-то включив теплую воду, потянулась ко всем флаконам, что стояли по периметру бортика. Щедро и без разбора я выливала на себя из каждого и с силой тёрла руками, везде, где могла достать. Пена, вместе с обилием воды, вывалилась из ванной и направилась к выходу. В дверь снова заколотили тревожные хлопки.