— Если бы я шутил, меня бы здесь не было, синеглазка.

— Тогда уходи. Потому что мне нужна эта работа.

— Именно эта? — переспрашиваю я. — Почему?

Мэйс сжимает губы в тонкую линию и поднимается. По глазам вижу, что теперь ей хочется стукнуть подносом себя.

— Принести еще «Лавы»? — интересуется она, возвращаясь к образу официантки.

— Хватит и этого, — бросаю я и подхватываю новую банку. Но она выскальзывает из моих пальцев.

Перед глазами знакомо темнеет, а в ушах будто нарастает гул океанских волн. Я заваливаюсь на диван, чувствуя, как силы безвозвратно утекают.

Хидрец!

Вместе со слабостью накатывает паника.

Никто не должен знать.

Никто.

Эта мысль бьется в моей голове. И только перепутанное лицо Вирны, склонившейся надо мной, заставляет вынырнуть из этого водоворота. Она отшатывается, как тогда, на берегу, а я выталкиваю из себя слова:

— Мэйс… Никого не зови… Не надо.

Мой голос больше напоминает скрип песка под ботинками, но надеюсь, она меня слышит.

— К’ярд! Что с тобой? Нужна помощь?

— Нет, — шепчу я, и от бессилия хочется рычать. — Никто не должен… узнать.

— Ты уверен?

– Да.

— Хочешь воды?

— Нет. Мне просто нужно отлежаться.

Вирна не двигается и никого не зовет. Она просто сидит рядом, неотрывно глядя на меня. Когда синеглазка так близко, она кажется еще более красивой, и в другой раз я бы подался вперед и поцеловал ее. Если бы мог. Но голова будто прилипла к диванной подушке.

— Твои глаза, — тихо говорит она. — Что с тобой?

— Это последствия твоего спасения. Я тогда переоценил свои возможности, — делаю паузу и неожиданно даже для себя признаюсь: — Лишился силы въерха.

Ее глаза расширяются, темнеют, как вода на глубине.

— Навсегда?

— На время.

— Если никто не должен знать, почему ты говоришь мне об этом?

Я усмехаюсь.

— Хочу, чтобы еще кто-кто кроме меня знал, что мне паршиво.

— Нет. Почему ты рассказываешь это именно мне?

— Потому что ты никому не расскажешь.

Вирна больше ничего не спрашивает, и я прикрываю глаза, стараясь как можно скорее прийти в себя.

Слабость, как дикий зверь, почуявший кровь, кружит вокруг меня: то подступая ближе, то отходя далеко. Но победителем в этой схватке все-таки становлюсь я. Меня уже не шатает из стороны в сторону, когда я поднимаюсь. Ну почти.

— Мне пора.

— Ты сам доберешься? — с сомнением спрашивает Вирна. — Я могу вызвать эйрлат, тебя отвезут домой.

— Нет, — отказываюсь. — Никто не должен знать, помнишь?

Мэйс кивает.

— Сам дойдешь?

— Ты обо мне волнуешься, что ли?

Она складывает руки на груди.

— Не приходи сюда больше. А если придешь, не приглашай меня в ложу.

— Только если расскажешь, почему ты здесь работаешь.

Судя по ее лицу, я понимаю, что перегнул.

— Это тоже была шутка.

— Хорошо, если так.

Я оставляю на столе более чем щедрые чаевые и выхожу из ложи. Приходится опускать глаза, но в коридорах, которыми меня провожает Вирна, по пути нам попадаются только охранники и другие официантки.

На самом выходе мы смотрим друг на друга и без слов расходимся: я в сторону парковки, Вирна возвращается на работу. Я больше не собираюсь приходить в «Бабочку», но сегодняшний вечер как никогда показывает, что в жизни ни в чем нельзя быть уверенным.

Что я знаю точно: мне нужно выяснить, почему она работает здесь. Но сначала — разобраться со своими няньками. Поэтому я подхожу к темному эйрлату, припаркованному в третьем ряду, и стучу по стеклу.

— Эй, парни, нужна ваша помощь.

Когда стекло опускается вниз, открывая моему взгляду двух безопасников, я наклоняюсь вперед.

— Мне фигово, так что подкиньте домой, а мой эйрлат отгоните. И передайте Шадару, что мне нужно как можно скорее поговорить с отцом.

Так действительно будет быстрее, чем если я скину ему сообщение на тапет, а мне нужно срочно с ним поговорить. Я должен избавиться от слежки, если хочу продолжать видеться с Вирной.

Как я и думал, стоило оказаться дома, отец уже дожидался меня и сразу потребовал подробностей того, что случилось. Пришлось рассказать, естественно, не упоминая при этом Мэйс. Тем более что по пути сюда у меня уже полностью сложился план.

— Меня вырубило прямо в клубе. Сила просто утекла, хотя я только расслаблялся и наслаждался вечером.

— Тебя кто-то видел?

— Нет, — вру, не моргая. — Когда я смог подняться, то старался не показывать никому своих глаз.

Отец качает головой.

— Послушай, — говорю, — я с детства контролирую свою силу, но контролировать твою у меня не всегда выходит. И меня это напрягает. Поэтому я не знаю, что делать дальше. Сидеть безвылазно дома?

— Не вариант. Это привлечет лишнее внимание.