Императрица же, пренебрегая опасностью заразиться и не обращая внимания на слухи, дневала и ночевала в комнате своего супруга. Стремясь облегчить страдания, она лично ухаживала за больным и поила его лекарствами и снадобьями из своих рук. Но облегчения не наступало.

Генерал А.Н. Куропаткин, военный министр, навестивший императорскую чету в Крыму, отметил: «Вот уже шестой день Государыня никого кроме врачей не видит сама и не допускает к Государю. Сама спит с ним в одной комнате и ухаживает за ним, дежуря посменно со своей няней. Никаких предосторожностей ни за себя, ни за детей не принимает. Тесно и не дезинфицируют».

Тринадцатого ноября Николаю Александровичу стало совсем плохо. Наступил кризис. Император потерял сознание и лежал на кровати вытянувшись, словно манекен, и почти не дыша. Александра Федоровна, несмотря на беременность и свое тяжелое состояние, неотлучно сидела рядом с постелью, дежуря вместе с сиделкой, которая суетливо обтирала выступивший на лице царя пот.

Внезапно тело Николая вздрогнуло и начало биться в судорогах.

Императрица, приказав срочно вызвать врача, в бессилии заламывала руки.

Приступ прекратился столь же внезапно, как и начался. Император медленно открыл глаза…

Петр внезапно очнулся и понял, что боль куда-то исчезла. Нет, она не прекратилась совсем, но по сравнению с предыдущими ощущениями стала почти незаметной. И почему-то переместилась в ноги и голову вместо низа живота. Вообще ощущения были какие-то непривычные. Пахло вроде бы лекарствами и духами, но какими-то незнакомыми. На лице словно появилось что-то постороннее, непривычное и мешающее, а постель казалась намного мягче обычной. Он медленно, так как все мышцы плохо слушались, поднял веки и осмотрелся. Над ним склонилось старческое лицо, украшенное густыми седыми усами, переходящими в довольно-таки пышные заросли на щеках. «Бакенбарды» — подсказал ему неожиданно внутренний голос. Но тут откуда-то сбоку донесся незнакомый женский голос, произнесший что-то неуловимо знакомое по-немецки. Склонившийся над императором ответил, так же по-немецки, что-то вроде: «Кризис миновал, Ваше Величество». И начал проводить над ничего еще не понимающим Петром какие-то странные действия. Впрочем, пока лекарь («Гирш», — подсказал его фамилию еще раз внутренний голос) и пришедшие ему на помощь несколько лакеев, возились с его расслабленным телом, Петр осмотрел помещение и людей, в нем находящихся. Прежде всего, ему бросилась в глаза по-домашнему, но богато разодетая женщина, миловидная, с озабоченный и нервным лицом, и что характерно — в «интересном положении». Кроме нее присутствовали увиденный уже врач, лакеи в непривычных одеяниях и, похоже, служанка. Комната небольшая, но побольше той, в которой император лежал до потери сознания, роскошно и необычно отделанная штофными обоями, уставленная не менее богатой мебелью. Окно, по ночному времени закрытое наглухо, за которым ничего пока не различить, кроме густой темноты. Все это, как и ощущения некоей инородности нового тела, особенно неприятное ощущение заросшего бородой лица, показывали, что все увиденное Петром ранее — не галлюцинации измученного болью человека, что вся эта сказка происходит… вернее — произошла с ним наяву. И сейчас он, бывший Петр, находится в теле своего потомка, которому предначертано было потерять Империю.

— Ники! — заметив осмысленное выражение глаз больного, женщина явно обрадовалась. — Вы очнулись! Ему лучше? — переспросила она у доктора.

— Та, Фаше Императорское Фелишество, — врач ответил на уже по-русски, но с сильным акцентом, похожим на немецкий.

— Тогда оставьте нас все, кроме Тутельберг, — приказала императрица. Внутренний голос тотчас же услужливо просуфлировал Петру, что ее зовут Аликс, а точнее Александра Федоровна и оказалась она женой предыдущего владельца тела.

«Эй, а он где? — удивленно спросил Петр, не обращая внимания на рассказ женщины. — Я его убил, что ли? — на что внутренний голос таким же спокойным тоном ответил, что прежний хозяин тела никуда не делся, — Здесь я, только заперт волей вашей словно в камере и могу лишь отвечать на ваши вопросы, — продолжил он. — Ну и ладно, сиди там, где находишься, — ответил своему внутреннему собеседнику Петр. — Ибо такова Господня Воля и кто мы еси, дабы ей противиться». Голос смиренно замолчал, а до слуха императора наконец-то донесся голос Александры.

— Да ты меня совсем не слушаешь, Ники! Тебе нехорошо?

— Прости, душенька, — ответил он, — но что-то совсем слаб и хочу вздремнуть.

— О, конечно, конечно, Ники, — ответила императрица, но в ее голосе чуткий слух Петра уловил нотки удивления и сомнения.

«Надо что-то быстро придумать, — заметил он про себя, — иначе она быстро поймет, что я не… «Николай» — опять подсказал голос. — Вот именно» — действительно проваливаясь в сон, отметил для себя Петр.

Следующие несколько дней прошли для него спокойно. Больное тело понемногу набиралось сил, а Петр-Николай незаметно изучал свое новое положение, придворное окружение и дворец. Хотя, надо признать, из придворных он пока видел только лекаря, нескольких лакеев, служанок и фрейлин императрицы. Ну и саму императрицу, конечно. Александра заботилась о нем, командовала слугами и служанками, проводила дни и ночи в его комнате, но все чаще Петр замечал ее удивленно-изучающие взгляды. И понимал: она что-то подозревает, но пока еще не готова сделать окончательный вывод. А вот чем закончатся ее подозрения, он никак не мог решить.

«Чую, отправит она меня в «дом скорби[3]», отстранит от власти и начнет сама распоряжаться, — думал он, наблюдая, как командует его «жена» лакеями. А еще — внимательно слушая ее невнятное бормотание, когда он делал вид, что спит, и они оставались одни. — Она явно считает, что без ее руководства я не способен даже сходить по малой нужде, — на эту мысль явно обидевшийся внутренний голос напомнил, что «душка Аликс была ангелом-хранителем и следила за мной лучше, чем всякая сестра милосердия»[4]. Петр это признал, но тут же заметил, что при этом она не допускала никого из посторонних к царю и лично контролировала лечение. А еще лично читала и выделяла основное, по ее мнению, в документах, которые ему доставляли. «Нет уж, это не Катеринушка[5] — та помощницей была, но править мною не пыталась. Эта же особа более на Евдокию и Софью[6] своей властностью похожа. И сына от нее нет… Да, вопрос этот я одним из важных почитаю и решать буду так, как наилучшим образом для Империи будет», — высказал он свое мнение обиженно замолчавшему «внутреннему собеседнику». А ведь он только собирался признать, что императрица очень приглянулась ему, как женщина: высокого роста, стройная, с великолепно поставленной головой. Однако его «соратник по телу», очевидно обидевшись, упрямо замолчал и уже не спешил сразу предоставить свои знания в распоряжение Петра. Пришлось ему опять удивлять свою «супругу», попросив почитать ему учебник по истории для гимназий. Уточнив, что его интересует период от Петра Первого до современности.

— Ники, дорогой, — ответила Александра удивленно, — зачем тебе это? Ты же сам не раз говорил, что тебя более по душе время Алексея Михайловича. И зачем тебе… — но, видимо уловив поднимающийся гнев Петра, пошла на попятную. — Но раз таково твое желание, прочитаем тебе. Помниться мне в библиотеке было «Руководство по русской истории» Дмитри-я Ил-ло-вайско-го. Принести?

— Принеси, конечно, — не скрывая раздражения, ответил Петр-Николай. На этом первая размолвка и закончилась, но осадок от нее остался как у императрицы, так и у Петра.