— Носовой конус снаряда,– повертел он в руках изделие и протянул Дженис.

Та взяла:

– Ого, тяжелый!

Рори снова ее пощекотал, и она пихнула его локтем.

– Да, тяжелый,– серьезно подтвердил Хеймиш, забирая конус и аккуратно возвращая на подставку.– Строго говоря, это не обычное стекло, а стеклокерамика,– поправил он на калабахе экспонат.– В основе алюмосиликат лития, он прекрасно выдерживает высокую температуру. Из него еще делают конфорки для кухонных плит… А снаряд, ясное дело, должен выдерживать сильный нагрев при трении о воздух.

– Ясен пень,– подтвердил Кеннет, и они с Рори переглянулись.

Хеймиш повернулся к следующему экспонату: широкой чаше, тоже темной и тусклой, шириной в полметра – этакое исполинское блюдо. Приподнял, чтобы видно было дно с решеткой из ребер.

– Спутниковая антенна? – спросил Кеннет.

– Нет,– буркнул Хеймиш, однако на унылом лице мелькнуло нечто отдаленно похожее на улыбку,– Это основание для зеркала телескопа.

– Вроде того, что у Фергюса в замке? – спросил Рори.

– Совершенно верно. Здесь сделаны все зеркала и вся оптика для телескопа мистера Эрвилла. Но они, конечно, меньших масштабов, чем этот экспонат.– Хеймиш опустил чашу и смахнул с ее края пылинку.– Изготовлено из того же материала, что и носовой конус снаряда. Не деформируется при резких температурных перепадах.

– Гм…– произнесла Дженис таким тоном, будто изо всех сил пыталась заинтересоваться.

– А здесь у нас,– поплелся к следующему столу Хеймиш,—так называемые пассивационные стекла, близкие к боратовым стеклам, но с боросиликатом в основе…

– Я ведь только сказала, что хотела бы на фабрику глянуть,– прошептала Дженис, когда они с Рори пошли вслед за Хеймишем.– Хватило бы и взгляда снаружи.

– Крепись, детка.– Рори пощекотал ее на этот раз уже обеими руками, отчего она пискнула.

Из противоположного конца коридора к Хеймишу направился человек в белом халате.

– Извините, я на минутку,– сказал Хеймиш экскурсантам и отошел к незнакомцу.

Кеннет повернулся к Рори с Дженис, затеребил рукав Рори и заныл:

– Пап, мне скучно. Пап, а, пап, скоро это кончится? А? Пап, я домой хочу, ну, пап!..

Он уперся ладонью в стеклянную стену, оглянулся на завершающего беседу Хеймиша и закатил глаза. Посмотрел на Дженис и тихо добавил:

– Вот идет мой старший брат – прячься, боросиликат!

– А что тебя тут держит? – ухмыльнулся Рори.– Можем в любой момент сесть на поезд и махнуть домой.

Кеннет отрицательно покачал головой:

– Нет, все в порядке.– Он посмотрел на ручные часы.– Может, скоро удастся вытащить Дерево на ланч.

– Вы уж меня извините,– вернулся к ним Хеймиш.

Все ему улыбнулись. Хеймиш вытянул руку, давая понять, что можно идти по коридору дальше и там полюбоваться на восхитительные боросиликаты. Он достал из кармана девственно-белый носовой платок и стер еле заметный отпечаток, оставленный Кеннетом на стеклянной перегородке.

– Пассивация стеклом широко применяется в производстве полупроводников, и мы надеемся, что бурное развитие шотландской компьютерной промышленности – Силиконового глена [85] , как говорят остряки,– вскоре обеспечит большой спрос на нашу…

– Подумать только, все это могло быть моим,– с притворным сожалением вздохнул Кеннет, кладя ноги на низкую ограду террасы и качаясь вместе с креслом, на задних ножках; ладонью он притенял глаза, точно козырьком; другая рука держала у губ стакан.

Дженис и Рори ковырялись в тарелках с салатом. На террасе было полно туристов, и на улице перед гостиницей с шумом проносились легковушки, дома-фургоны и автобусы, направляясь в Лохгилпхед, Галланах или Кинтайр. С юго-запада дул порывистый теплый ветер с ванильным ароматом цветков утесника, пряным запахом сосновой хвои и привкусом соли с моря.

– Что ж поделать, Кен, такова жизнь,– отозвался Рори.– Не ты стал директором фабрики, а Хеймиш. Над пролитым боросиликатом не плачут…

Глядя с террасы на холмы по ту сторону Лох-Файн, Кеннет ухмыльнулся:

– Интересно, откуда эта поговорка взялась? В смысле, почему плакать именно над пролитым молоком? Если подразумевается нечто не слишком ценное, то почему не вода или не…

– Может, плакать из-за молока – к беде? – предположил Рори.

– Я в детстве и не догадывался, что это известная поговорка,– проговорил Кеннет, по-прежнему глядя на лох.—Думал, только мама так говорит. Помнишь ее пенки: «Селедку с тарелки не тащат» – что это может означать, а? Или: «Эх, бедняжка, ушел тропою ворона». Вот и гадай…

– Но все это может иметь… под собой какую-то реальную основу,– возразил Рори.– Например, плакать над молоком – это плохо: испортишь молоко.

– Это плохо,– кивнул Кеннет,– но только для непролитого молока. Может, какая-нибудь химическая реакция? Говорят, молоко скисает в грозу, ионы там и все такое.

– Угу,– сказал Рори.– Тогда, пожалуй, надо плакать над молоком, потому что оно дольше сохранится или, наоборот, проще будет сделать из него сыр. Так что плакать над пролитым молоком смысла нет.