Девочка снова перевела тему.

У Альфии раздражённо дернулся носик. Она прекрасно понимала, почему этот ребёнок так с ней разговорился, но для неё самой эта тема была неприятной и даже какой-то опасной. Правда, просто не обращать внимания на девочку ей тоже не хотелось. Всё же у Альфии она тоже была первой подругой… Альфия посмотрела на свои ладони. Они были сухими и пыльными от золы. Сразу же ей подали мокрое тряпку. Альфия обернулась и даже прищурилась от яркой улыбки Мани.

Девочка покачала ножками, смутилась и наклонилась. Понимая, к чему она ведёт, Альфия в мыслях вздохнула и подсела к ней поближе. Тогда Мани прошептала ей на ухо: “А он правда король?”

Альфия медленно отодвинула голову и кивнула. И снова разговор пошёл о том, о сём… Вот упомянули одежду. Мани смущалась своего рванья. Альфия её утишала — в таком пёстром наряде был свой шарм. Чёрные глазки девочки заблестели. Она взглянула на лисью шубку Альфии, на меховые штанишки и на плотную, яркую рыжую шубку. Потом её внимание привлёк ошейник. Девочка засмотрелась на него с большим интересом. Альфия засмущалась и пробурчала: “Что?”

“Можно посмотреть?” Немедленно спросила девочка.

Альфия потёрла ошейник и осторожно кивнула.

Мани резко приблизилась, её тёплое, влажное дыхание защекотало шею Альфие; она невольно оттянулась, и пламя печки бросило на её лицо красную тень. Альфия сглотнула и отодвинула Мани за плечи. Девочка поняла, что сделала что-то не так, и между ними повисло неловкое молчание.

Понимая, кто должен был его прервать, Альфия себя пересилила и сказала: “Недавно он был принцем”.

Ясные чёрные глазки Мани расширились. Свет и переливы румянца на её лице были непередаваемы. Альфия, сама не понимая почему, почувствовала раздражение. Она прищурилась и сказала без капли жалости: “А ещё он женат”.

Мани побледнела и прижала кулачки к губам.

“На ней”. С каким-то странным удовольствием продолжила Альфия. Мани едва не вскочила и повернулась к служанке. Она как раз начинала разносить дымящиеся тарелки. Артуру досталась золотая. Рядом, на пол, Арка опустила свою. Мани и Альфия расселись. Между ними служанка положила две деревянные тарелочки. В одной был всё жиденький и какой-то зелёный суп. Другую наполнял сухой овёс.

Мани взволнованно переглянулась с Альфией. Зелёный отвар походил на яд… Может служанка увидела в ней конкурента, и…? У девочки было живое воображение.

Альфия задумчиво пожала плечами. Мани задрожала. Альфия тайно усмехнулась и уже собиралась взяться за свой овёс… Как вдруг служанка вернулась. Она немного наклонила её тарелку, отсыпала горстку, после чего положила на остальную кучу крупы цыплёнка.

Альфия: “…”

Мани: “…”

*********

В лачуге старейшины тоже было людно. Печь затухла, в ней лежали костяшки золы; помещение пронизывал холод, люди тёрли ладоши, но зажечь пламя не решались. Страх затмевал мороз. Все лица в комнате были опущенными, бледными. Старейшина покусывал свои сухие губы и поглаживал черноволосую женщину. Она держала его за ноги, прижимаясь лицом ему в колени. Её грубые, холодные, но всё же женские руки мяли его дряхлую кожу.

Старику было приятно, он исполнился храбрости и провел по волосам женщины, взял её за шею; руки отвечали, они продвинулись глубже в его ноги. Но старик вовремя опомнился и приподнял лицо женщины. Сам он выглядел виноватым и не решался смотреть ей в глаза, и ниже: “Линда, нам… кажется у нас нет выбора…” Старик сглотнул: “Надо поджечь твой дом. Только там мы сможем их выманить”.

“Дверь заела, они её держат”. Старик покосился на мужчину средних лет, лысого и с длинной чёрной бородой. Он держался своё плечо и кривился от боли.

“У тебя крепкая дверь…” Глупо и растерянно заметил старика.

Женщина быстро кивнуло и опустилась лицом ему в колени, старейшина тяжело вздохнул. Тепло разливалось в его икрах, женщина вздрогнула и заплакала. Он поднял руку приласкать её, но остановил себя и к Линде не притронулся.

“Жертва уже сделана, её нельзя менять, таков закон. На всё воля владыки, он, не мы её выбрали”. Говорил старик и в ужасе, в поклоне опустил голову. И каждый в комнате опустил.

Женщина приподняла своё прекрасное, заплаканное лицо и закивала.

Сердце старейшины набухло от тепла и жалости. Он пригладил щечку женщины и сказал: “Ты сможешь пожить у кого-нибудь”. Затем добавил невзначай: “Все мы тебя примем, даже я”. Женщина кивнула и зарылась ему в колени. Старик улыбнулся и повернул голову к мужчине с чёрной бородой: “Готовьте пламя, нужно управится до ночи”.

*********

Снаружи темнело, печь пылала всё ярче, лачужка оказалась в уютных объятиях тепла. Ещё никогда печка не была такой светлой и тёплой, думала Мани. Никогда раньше в ней не было столько дров. Это было так расточительно… но ей было совершенно всё рано. Мани клонило в сон, клонило к Альфие. Девочка прильнула к плечу подруги. Потом, ведомая нежной ручкой, опустила голову на её колени. Они были грубоватые, но сон уже был таким тяжелым, что приподнять, даже повернуть голову стало совершенно невозможно…