— Эйнштейн? Что ты здесь забыл? Мне казалось, ты был занят нашей гостьей. А под занятостью я подразумеваю ухаживания, — Сет нахмурил брови. Эйнштейн не сумел остановить жар, распространившийся по его щекам. Ему действительно стоило провести диагностику систем или разработать подпрограмму, которая могла бы искоренить несовершенство в его ИМК, вынуждающее поддаваться смущению.

— Бонни хотела принять душ.

— У тебя в комнате была голая, мокрая женщина, а ты ушел?

— Да.

— Чувак, да что с тобой такое?

— Это называется вежливость. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

— Ауч!

Эйнштейн так и не определил, произнес ли это Сет из-за удара, нанесенного Афелионом, или из-за его замечания.

— Поскольку она не позволила выделить ей отдельную комнату и настояла на том, чтобы остаться со мной, то я решил, что будет вежливо уйти и дать ей немного уединения для купания.

— Ах ты, собака! — Сет уложил на лопатки своего противника и выпрямился с широкой улыбкой. — Она остановилась у тебя? Молодец, старина.

— Почему это так хорошо?

— Потому что. Разве соблазнить ее и жить долго и счастливо не часть твоего гениального плана? Она ведь действительно называет тебя прекрасным принцем.

— Ее постоянные ссылки на сказку — это, как очевидно, признак травмы центрального ядра. Я уже поставил заметку о необходимости провести полную оценку ее программ и искоренить очевидные дефекты. Что же касается назначения другой комнаты, то, как упоминалось ранее, я хотел это сделать. Но она не позволила.

— Почему? — спросил Сет, колотя по боксерской груше в таком ритме, что его движения казались размытыми. Подобного не мог повторить ни один киборг.

— Бонни заявила, что перераспределение парней вызовет недовольство и что она доверяет мне, поэтому не прочь разделить одну комнату.

Прекратив удары, Сет повернулся к нему лицом.

— Фу, чувак. Это полный отстой.

— Почему? Я не против делить с ней помещение. Там достаточно места для двоих.

— Я не об этом, а о старом «я доверяю тебе». Ты же понимаешь, что это значит.

— Ты намекаешь на то, что, как мне кажется, ее слова имели некий скрытый смысл.

— Так и есть. Это значит, что, по ее мнению, ты не будешь к ней приставать. Что она видит в тебе друга, — Сет наморщил нос.

— И почему же это так плохо?

— Потому что как ты сумеешь залезть к ней в трусики, если она не думает о тебе как о ком-то большем?

Эйнштейн мудро не стал указывать на очевидное. Во-первых, у Бонни не было трусиков, а во-вторых, зачем ему лезть в них? Не будет ли совместное ношение трусов неудобным? Иногда было легче вести себя так, будто он все понимал.

— Если присутствие Бонни в качестве соседки окажется слишком деструктивным, то я переведу ее в другое помещение. Я уверен, что смогу придумать оправдание, если потребуется.

— Или она решит спать с другим киборгом.

Знакомый с этим специфическим жаргоном, Эйнштейн в разгар отжиманий сбился с ритма и ударился лицом о коврик. Он ждал смеха, а когда его не последовало, поднял лицо и увидел, что Сет отвернулся, тренируясь на другом тренажере.

Избавившись от смущения, Эйнштейн перекатился на спину и принялся растягивать и разминать мышцы живота.

— Если Бонни захочет остаться с другой единицей, то я буду уважать ее выбор.

— Даже так?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Потому что ты нашел ее. Потому что ты поцеловал ее.

«Потому что она моя», — откуда взялась эта случайная мысль? Будто Эйнштейн или любой другой киборг могли владеть кем-то. Будучи свободомыслящими существами, они принадлежали самим себе.

— В моей жизни нет места для женщины.

— И об этом заявляет девственник, — усмехнулся Сет.

— Я вовсе не девственник. Мне довелось испытать соитие. Я просто не вижу в этом ничего особенного.

— Значит, ты сделал что-то неправильно.

— Я эякулировал.

— Но не кончил.

— В чем разница?

— Если бы у тебя действительно был секс, то мне не пришлось бы ничего объяснять. Но тебе повезло, ведь появилась прекрасная возможность наконец-то избавиться от своей надоедливой неопытности. Бонни лучший вариант для подружки. И если ты не сделаешь что-нибудь, чтобы показать свой интерес, то она найдет кого-то другого.