Ни слова не сказал.

Я все прочла по глазам — он расстроен ее видом. Зверь отнесся спокойнее — как и ко всему вокруг. Рассмотрев дитя, Кир вернул ее мне. Ребенок повис на плече, вцепился в меня, я попыталась неумело убаюкать, покачиваясь, пока Руслан заводил пикап.

Мрачный, но заметила, как он улыбнулся, отвернувшись к окну. Возвращались долго: Руслан медленно ехал. Мы выбрались на ровную дорогу, но скорость он не прибавил. Ах да, у нас же ребенок в машине.

— Куда тебя везти? — спросил он. Почти всю дорогу мы молчали, уставшие после тяжелой ночи.

— Домой, — попросила я.

Руслан молча свернул к моему дому. Я не стала поправлять. И как я понесу дочь на глазах у соседей, когда она так выглядит?

Мне бы вымыть ее, чтобы убрать чужой запах, выбросить чужую одежду, всю чужую жизнь в которую ее забрали… Прав был Руслан. Нужно было сожрать обеих баб. На их месте я бы собрала вещички и сбежала. Рассерженные мальчики могут вернуться под покровом темноты в другом обличии.

Рус загнал пикап во двор и остановился напротив подъезда. Я тискала хнычущую дочь и не двигалась. Так не хотелось уходить…

Они не спрашивали, можно ли им пойти со мной. Ждали, что решу.

— Когда я сказала «домой», — пояснила я. — Я имела в виду «Авалон».

Тот без лишних слов вырулил обратно на дорогу. В клубе он въехал на задний дворик — подальше от общей парковки и любопытных глаз.

— Подожди здесь, дорогая, — Руслан ушел, а мы с Кириллом остались в салоне.

Девочка приснула на плече, и я украдкой ее рассматривала. Она вернула меня к жизни, но так больно видеть деформированное лицо.

— Это не насовсем, — сказал Зверь, заметив слезы в глазах. — Пройдет, Фасолька.

Он прикоснулся к розовому бантику, точно хотел погладить, затем убрал волосы от моего лица, тем же самым движением — осторожно-ласковым. Я посмотрела ему в глаза: в них была любовь. И я тебя люблю, Зверь.

Руслан вернулся с моей старой шалью в руках. В апартаментах наверху кое-что осталось — и мое, и детские вещи, которые я когда-то покупала в ожидании дочки. Все маленькое, конечно. Нужно будет за новым съездить.

Я отдала ребенка. Он завернул ее в шаль и молча понес наверх. Мы с Киром шли следом, и я заглядывала за массивное плечо, чтобы увидеть ее. Мне казалось, стоит ей выйти из поля зрения и она исчезнет.

Комната все еще была разгромлена. Руслан расшвырял с дороги вещи и положил ребенка на кровать. На мгновение она взглянула на нас своими странными глазами и вновь задремала, посасывая кулачок.

— Наверное, есть хочет, — решил Кир.

Я опустилась на колени около кровати, положив подбородок на сложенные руки, и вдруг поняла, что мне очень нравится на нее смотреть. Просто смотреть и все. В ней все было чудесным!

— Не плачет, спит, — заметил Руслан. — Чувствует своих, — он резко встал. — Пришлю работников, чтобы убрали… И пошлю за вещами для ребенка. Сейчас все принесут, Оливия. А оружие из шкафа уберу, не волнуйся.

Я тяжело вздохнула.

Он вышел из комнаты, а я так и осталась на коленях. Кирилл положил мне на спину тяжелую ладонь.

— Как назовешь? — спросил он.

— Ада, — я вспомнила, что хотела назвать дочь в честь бабушки.

Впереди меня ждало много интересных хлопот. Купить еды, сделать ремонт, найти няню… Голова шла кругом. Лбом я уткнулась в постель, давясь слезами. Перед глазами стояло прошлое: меня тащат в джип, швыряют на заднее сидение… Я не могла поверить, что тот монстр, что похитил меня и тот, что сейчас нежно гладит спину — один и тот же человек.

— Кирилл… — прошептала я, ложась щекой на простынь. — А после того, как забрал меня… Когда ты меня полюбил? Не быстро?

— Что ты, Фасолька, — Кир улыбнулся, скулы стали острее и четче. Он рассматривал меня так, словно видел во мне весь мир. — Я в тебя сразу влюбился. Как увидел… Ты такая красавица.

— Я красивая? — поразилась я.

— Конечно, дорогая, — серьезно ответил Зверь. Взгляд был полон воспоминаний. — Увидел и сразу захотел себе. Ты такой тоненькой была. И глаза перепуганные, хотя ты не видела, что я за тобой слежу.

Перепуганные, потому что не ты меня пугал, Кир. Жизнь меня пугала.

— И только поймал тебя на руки, а ты теплая, маленькая… Захотелось к груди прижать и не отпускать. Ты меня теплом наполнила. Ты чего плачешь, Фасолька?

Я помотала головой и встала, прижав палец к губам — не беспокой ребенка, спит. Мы вышли в коридор в обнимку. Зверь вытер ладонями мне щеки, прижал к стене. Мы молчали, нам хватало и взгляда — долгого, глаза в глаза. Сердце горело от любви. Он поцеловал, я ответила — и самым сладким в поцелуе было то, что нас никто не мог прервать.