— Света, иди спать. Не для твоих это глаз, — буркнула Аля, — врач, что мной занималась, — я уже запомнила, как ее зовут.

— Нет! — даже вскрикнула. Нет, нет, нет! Не могла я уйти, не могла просто ждать, что с ним будет дальше! Потерять его, только встретившись, — не могла.

Меня отгоняли, но я только мотала головой, сжимая зубы. В конце концов Аля поняла, что меня — не оттащишь, махнула рукой и позволила помогать ей.

Правда, помощи от меня, конечно, было мало, — но мне это казалось очень важным, — и пусть и даже всего лишь разрезала на нем одежду и отмывала его от запекшейся крови.

Закусив губу и стараясь не расплакаться, — вот так, при всех. А сама будто боль его внутри себя чувствовала.

Расплакалась уже потом, когда все разошлись, а я просочилась к нему в комнату.

Бледный, с капельками пота на лице, и плечо под рукой моей дергает.

Не могла уйти. Просто не могла. Глупо, но мне почему-то казалось, что я его вытащу из его собственных кошмаров, если буду рядом, — как и он меня. И отгоню лихорадку, как он отгонял мою черноту.

Аля ругалась, выгоняла меня, за Артура тревожилась, — а я почему-то знала, — все с ним будет хорошо.

И хотелось все тепло свое отдать, согреть его, — не снаружи, внутри, — почему-то кажется мне, что там у него — лед.

Как будто никто никогда не видел, какой он на самом деле. Не понимал. А я — понимаю. Я знаю. И напитать его собственным сердцем хочу, всей лаской своей, что с самого детства в меня куда-то глубоко затолкнулась и только иногда, с бабушкой, выползает робко.

Только под его руками почувствовала, как много во мне этой ласки, этой нежности.

И кажется, — он такой же, как и я сама.

Закрытый, суровый, а внутри столько любви замкнуто! Но заперто за тысячей замков.

И пробиться к нему, настоящему, собственным теплом хочется. Так хочется, что все сердце свое отдать готова.

Он спит, а я становлюсь смелее.

Уже иначе, по-другому по телу его руками вожу. И целую иногда — в грудь, в шею, до головокружения сумасшедшего, когда он от моих прикосновений вздрагивает. Вздрагивает и улыбается. И рукой здоровой меня к себе притягивает, за талию сжимает и бормочет что-то — хрипло, неразборчиво. А я и счастлива, как дурочка, — и даже не думаю, что, может, он там, в темноте своей собственной, — не меня, а другую представляет, что ее обнимает безотчетно…

Ни о чем не думаю, — просто мне так хорошо рядом с ним… Что и думать ни о чем не хочется. И даже вспомнить то, что забыла — не так уж важно. Все неважно.

Кто ж знал, что он очнется, — и вся моя сказка закончится?

Поначалу не верила, он отталкивает меня, взглядом этим своим потемневшим смотрит, — а я слов его будто и не слышу, внутри — ураган бушует и сердце замирает.

Не верю словам его, от одних глаз его съеживаюсь и внутри что-то порхает.

Просто растопить этот лед нужно. И я растоплю. Всей своей душой растоплю. Не верю даже, знаю, — он другой, — там, в глубине души. Знаю, как легко поранить душу. Особенно такую, которая за семью замками. И прикасаюсь к ней очень бережно.

И будоражит меня его взгляд, с ума сводит.

Краснею и бледнею, и будто задыхаюсь с ним рядом.

Сразу, насквозь пробирает, — до мурашек, до взрывов под кожей. И пальцы на ногах под его взглядом сжимаю, — потому что сладкое тепло внизу живота разливаться начинает, пульсировать, а губы сами собой приоткрываются.

Улыбаюсь, а самой хочется прижаться к нему. Почувствовать эти сильные руки, мышцы его налитые, переливающиеся, играющие на груди.

Знаю теперь, — даже если бы всех этих ночей с ним не было, все равно, — увидела бы и пропала.

Даже в толпе, даже в самом людном месте не смогла бы его не заметить.

Это же — воплощение мужчины.

Чистый секс, — меня взрывает просто когда он оказывается в доме, я его присутствие даже со второго этажа чувствую, как будто все меняется и весь дом пеленой какой-то мощной накрывает, стоит ему только войти, шаг сделать. И звенит все в этой пелене, гудит.

Чистая сила.

Как стихия, — от нее и страшно, потому что понимаешь, ты по сравнению с ним, — крупинка, и снесет тебя с бешенной скоростью, и в то же время оторваться не можешь, распахиваешься навстречу и дрожишь. Как на ветру, сносящим все вокруг.

И такой безумно красивый этой своей сильной, мужественной красотой, что дыхание перехватывает. Все, кого я когда-либо знала, — становятся серыми, скучными и никакими по сравнению с ним. Даже представить страшно, сколько сердец он разбил одной своей, чуть насмешливой улыбкой. Одним своим взглядом, прожигающим до мурашек. И если чего-то в нем и стоило бы бояться, — так вот именно этого.

Говорит о чем-то, а я вкус его кожи под своими губами вспоминаю, — и ничего не вижу, ничего даже слышать не могу, — все его слова сливаются в один сплошной гул, отдающийся где-то в сердце, в животе, в кончиках пальцев. Я вся — звенеть от него начинаю. Под каким-то безумным напряжением звенеть. Как будто в натянутые провода вся превращаюсь и ток по ним безумно проносится, искрит, вспыхивает.