Шрифт:
— Как все мамы, наверное. У тебя не так?
— Не так, — Оля в своем Харькове ненадолго замялась, но все-таки довольно бодро продолжила: — Причина наших семейных кризисов, по счастью, не горчица. Так, ерунда всякая.
— А с Артемом ты их знакомила? — завел Басаргин любимую песню.
В ответ на которую она традиционно не стала смущаться, а только задиристо расхохоталась.
— Прости, — сквозь смех выдавила из себя Надёжкина, — прости, но этот смертельный номер я не стану исполнять даже ради тебя.
— Смертельный для Артема?
— Для папы! Довольно ему одного отщепенца в семье.
— Вот и бросай его. Не расстраивай папу.
— А если допустить, что я его люблю? Заставишь сравнивать кого люблю больше — папу или Артема?
— Нет, — Денис перевел дыхание и вышел на балкон. Помолчал некоторое время. Дурочка малолетняя со своим Артемом. Не мешок же на голову ей натягивать? Внизу появились Глеб с Ксюхой, видела бы их мама! Парамонов волок свою Кроху разве что не под мышкой, Ксюха деловито вынимала из машины традиционный «Киевский». И, задрав голову, весело помахала Дэну рукой. Он махнул сестре в ответ и проговорил: — Оль, ты когда возвращается?
— Нескоро. В феврале. Ты успеешь привести к маме парочку хороших Оль.
— Тебя подожду!
— Денис, я…
— Что?
— Счастливого Рождества, Денис.
— Тебе тоже.
И в трубке безо всяких отголосков праздника тонкой линией протянулась тишина, которая их разъединяла.
Сунув телефон в карман, Басаргин еще постоял на балконе, совсем не чувствуя холода, не понимая, что происходит, и едва ли не впервые не представляя, что делать. В отличие от Маргариты Николаевны. Та всегда знала, что, когда и кому надо делать. Денису — идти за горчицей. Он усмехнулся и отправился в кухню.
Дражайшая матушка стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюльке. Отец рядом с полным осознанием величия собственной миссии нарезал огурец. Запах сосны, которым провоняли все комнаты, здесь смешивался с запахом дома, в котором он вырос.
А еще у мамы с годами совсем не менялся голос. И ровно так же, как когда ему было пятнадцать, она проговорила:
— Только мне французская нужна, с зернышками!
— Пока не найду — не возвращаться? — усмехнулся Дэн.
— С этой Олей у тебя серьезно? — ответила вопросом на вопрос Маргарита Николаевна.
— Пап, уйми маму! И скажи ей, что подслушивать нехорошо, — беззлобно проворчал сын.
— Не продолжить фамилию Басаргин — тоже нехорошо, — вздохнул Виктор Антонович.
— И ты туда же! — совсем развеселился Денис. — Продолжатели ваши уже приехали, сейчас подтянутся. А я за горчицей. Если что — сгоняю в Париж.
С тем и вышел. Глеба с Ксюхой он встретил на лестнице. Лифт в честь праздника не работал, и они медленно, но уверенно взбирались в гору.
— Ясного неба, — отсалютовал Дэн.
— И тебе не гореть, — подхватила Ксения.
— Лечить вас всех все равно буду я, — проворчал ведущий хирург больницы имени однофамильца полкана, Глеб Львович Парамонов, вытаскивая из-под мышки Кроху, чтобы не пришлось откачивать еще и ее бабушку.
06. Февральский ливень
«Домой я на Интерсити поеду, быстрее».
«Все бы тебе быстрее да быстрее, Лёка. Вам всем».
«Вам — это кому, ба?»
«Не ба! Миллион раз тебя просила! Какая я тебе «ба»?»
«Самая лучшая. Но намек понят, — она закрепила ремешок на рюкзаке и улыбнулась. Оставалось прощаться. — Между прочим, Леонила Арсентьевна, от сигнала из диспетчерской и до выезда пожарной бригады проходит не больше минуты».
«Как это они успевают?» — искренно удивилась бабушка, хлопая длинными, все еще темными и густыми ресницами.
«И я успевать буду!» — пообещала Оля.
«Иногда я начинаю понимать Надёжкина».
«Иногда его понимаю даже я! Но ваше с ним взаимное окостенение мне не подходит».
«Лёка, ну как не стыдно! Ты живешь в окостеневшем доме, где время никогда не станет бежать».
«А здесь я вне времени выдыхаю. Но из Харькова все равно рвану на Интерсити».
Так уж случилось тогда, в ее самую первую сентябрьскую установочную сессию, что на Интерсити она опоздала. Поезд едет быстро, а Лёка в пробке стоит. И уезжала она в Киев ночным, единственным, на который успела купить билет. С тех пор и повелось. Ей тогда еще восемнадцати не было, и на работу ее не брали. В пожарную часть только с восемнадцати можно. Все за бабушкин счет. И учеба, и билеты, и вся жизнь. Сама Ольга ушла из дому буквально в том, в чем была. И пока не догадалась вернуться к «куклоделию», чтобы хоть что-нибудь зарабатывать.