Наверное, именно потому Оля не переводила телефон в беззвучный режим. Не слышать — значит, давать себе поблажку. А она сама довела до этого всего, значит, надо испить до дна.

Несмотря на всю высокопарность собственных умозаключений, она по-прежнему совсем не представляла себе, как у них с Денисом может сложиться при тех вводных, что имелись в наличии. Диана ее никогда не простит. Диана не простит, и сможет ли она себе самой простить такое предательство?

Странно ли это — не бояться ранить себя, но бояться ранить другого?

Свойственно ли это нормальному человеку?

Со своей ненормальностью Надёжкина смирилась в далекую пору, когда уходила из дому, вопреки маминым воплям и отцовским упрекам. Они боялись за нее! А она не боялась ни капли — только оказаться слабой ей было страшно. И может быть, став на ее сторону, Леонила Арсентьевна никому не услужила, кроме себя, получив свою Лёку в полноправное владение. Оля привыкла считать, что этак бабушка не позволила ей сломаться, но дала сохранить себя настоящую. И все же бог его знает, кто при сотне альтернативных путей, которые выбирает человек, оказывается прав в итоге. Хранимый, хранящий или ставящий ультиматумы?

Еще один пункт ее программы по заполнению слотов заключался в том, что дырка среди ставящих ультиматумы тоже должна быть заткнута. И вечером того же дня, после встречи с достопочтенным дедом, отвалившим ей внушительную сумму, помимо той, что она назвала, Надёжкина отправилась на Оболонь, вспоминая брюзжащий голос, снисходительно произносивший: «Я же знаю, сколько этот шедевр стоит, Оленька, почитал, как другие мастера оценивают», — и неожиданно прикидывая, что полученные деньги частично покроют ее внеплановую поездку в Харьков. И это, пожалуй, было единственным, что хоть как-то радовало в сложившейся ситуации. Брешь в бюджете в связи с переездом была весьма заметна для ее нынешнего финансового положения.

Но она точно знала, что справится. Она со многим справлялась вот уж который год, а оно все сыпалось и сыпалось на голову.

Дверь ей открыла Неля, домработница, которую она застала еще накануне собственного ухода от родителей. Плотная и невысокая женщина средних лет, она чаще бывала хмурой и немногословной, однако сейчас неожиданно ей улыбнулась, встречая в прихожей.

— Это вы, Ольга Борисовна, вовремя приехали, — заявила Неля, забирая у хозяйской дочери куртку, которую та пыталась сама пристроить на вешалку. — Как раз все дома. Ужинать собираются. Давайте и вас накормлю.

Нелина многословность показалась ей непривычной. Но в целом, откуда Оле знать, какой в действительности теперь была жизнь в этой квартире.

— Спасибо, я на минут… — начала было она, но договорить ей не дали.

— Конечно, корми, — не терпящий возражений, раздался голос Влады, и она сама выпорхнула в прихожую, как всегда молодая и ослепительно красивая, в мягких кремовых брючках и реглане цвета какао с молоком. Самое простое мать умудрялась носить с царственной изысканностью. Иногда Оля удивлялась, что же такого она нашла в Надёжкине, что вышла за него замуж. Он был такой же тощий и длинный, как его младшая дочь. И говорили, что в детстве она немножко походила на него, при этом оставаясь ухудшенной копией Дианы. Отцовские черты, вклинившиеся в идеальное личико, создавали эффект карикатурности, которую она переросла лишь с годами.

— Откуда это тебя занесло, Оленька? — радостно, будто бы сейчас случилось что-то самое лучшее за долгое время, спросила мать.

— С Троещины! — хохотнула Оленька, наслаждаясь неописуемым выражением изумления, отпечатавшимся на лице Влады.

— Ну и что ты потеряла на Троещине? — сунулся в разговор профессор Надёжкин, показавшийся за спиной супруги, а потом повернулся к домработнице: — Нелли, поставьте, пожалуйста, еще приборы.

— Я не голодная! — возмутилась Оля, но Неля уже ретировалась, посчитав, что присутствовать при дальнейшей потасовке, по крайней мере, неделикатно. Проводив ее взглядом, Надёжкина тяжело вздохнула и снова посмотрела на своих родителей, ставших плечом к плечу в борьбе то ли с ней, то ли за нее.

— А мы не ужинали еще, — мягко проговорила Влада. — И раз уж ты сама пришла… Неля рыбу приготовила. И чай у нас будет с пирогом.

А потом мать неожиданно дернула отца за рукав его свитера. И он словно включился. Отец, а не рукав.

— Пожалуйста, Оля, — неожиданно просящим тоном выдал несвойственную себе реплику Борис Васильевич, чтобы затем добавить уже привычнее: — Ты опять без звонка, но сегодня хоть мама и Неля дома. Есть надежда, что закончится все полюбовно.

Его жирный намек на прошлый визит с чемоданом, заставил Надёжкину покраснеть. Будто бы в прошлой жизни было.

— В самом крайней случае, я полью вас из шланга, — попыталась пошутить Влада, но вышло довольно неловко. И, кажется, при этом она была горда собой — как же! Удалось затащить ребенка в дом!

— Пожары тушат из рукавов, — не смогла не съязвить в ответ дочь.

— Господи, ну и терминология! — театрально закатила глаза Белозёрская.

И Оля решилась. Она не знала, на сколько ее может хватить. И не знала, что из всего этого получится. Но вместо того, чтобы и дальше препираться в прихожей с собственными родителями, которые сегодня вошли в роль двух «душек» и вместе с тем, кажется, давно уже казались ей чужими людьми, она направилась в столовую, где Неля тоже уже похозяйничала, приставив еще тарелку и приборы к имеющимся.