Дронов прошёлся по комнате, открыл рот, потом закрыл, затем снова открыл и выпалил, видимо, пока хватало решимости:

— Да, дело в нём. Я… я проиграл тебя ему. Проиграл, понимаешь?

Пашка рухнул на диван, глядя в пол.

Ника, которая готова была рухнуть рядом, насилу сдержалась и осторожно села. Грудь будто тисками сжало.

— Знаю, что прав на тебя не имею, но отпустить не могу, — продолжил Паша. — Так бы и вырвал из его лап!

— Паш, давай по порядку, хорошо? — попросила она удивительно чужим голосом. — Насколько понимаю, ты должен мне что-то рассказать. Я выслушаю всё, потому что хочу понять, что происходит. И между вами двоими, и между нами троими.

Дронов шумно выдохнул. Помолчал, посмотрел несчастными глазами и начал свою исповедь.

— Мы с тобой знакомы ещё с детского сада, и я всегда хорошо к тебе относился, ты знаешь. Но девочками в то время не интересовался, так что ты была для меня хорошей знакомой, а потом и другом. Впервые я разглядел тебя в третьем классе, когда ты подсказала мне на математике и спасла от двойки. Я был почти счастлив, а ты так улыбнулась, что… В общем, меня оглушила первая любовь, внезапно и совершенно неожиданно. А потом я увидел, что ты нравишься Славке.

На этом месте Дронов схватил чашку и сделал два больших глотка, а Ника сидела затаив дыхание и боялась неосторожным жестом нарушить поток его откровений.

— Но девушка, которая нравится другу, для меня табу, поэтому я, типа, не замечал твоих чувств, и дело вовсе не в том, что ты была пухленькой. Я после этого со многими девчонками пробовал заводить отношения, но с тобой никто сравниться не мог. А когда в одиннадцатом классе увидел тебя после Нового года, изящную, как статуэточка, не сдержался, потерял контроль и ляпнул Ковалевскому, что хочу позвать на свидание, чтобы всё по-честному было.

— А я на тебя тогда обиделась, что не обратил внимания на моё преображение… — проговорила она, а по щеке скатилась слеза.

— Конечно заметил! Как мог не заметить?! — он осторожно вытер влагу с её лица. — Помнишь, как я на две недели слёг от заразной болезни и не разрешал тебе приходить меня проведывать? А ведь не было никакой болезни. Во-о-от, это Славка мне накостылял, чтобы я к тебе, похорошевшей и похудевшей, не лез. Стыдно признаться, с меня синяки дней десять сходили, а ты даже не догадывалась, — Паша отвёл взгляд.

О да, Вероника помнила, как волновалась и переживала. И как приходила к его дому, но её не пускали.

— Знаешь, Славка над тобой как коршун кружил, или как собака на сене: и сам не ел, и другим не давал. Я не знал, в чём там дело, но меня такое положение вещей вывело из себя, — Паша сделал ещё глоток. — У нас вышел спор, и я, заносчивый дурак, предложил решить дело по-пацански, кулаками, а проигравший должен был от тебя отстать. Я же знал, что нравлюсь тебе, и рассчитывал на безоговорочную победу, все дела. Ну, и получил от него в бубен.

На Нику будто ведро холодной воды опрокинули.

— То есть вы меня разыграли… как вещь?! — опешила она. — Вы вообще подумали о моих чувствах?

— Прости, Ник. Говорю же, дурак был, когда предложил, а потом уже стало поздно отступать.

— Ну да, «не по-пацански», — горько выдохнула Вероника.

— Но ведь победитель тебя ни к чему не принуждал, разве нет? — он заглянул ей в глаза. — Мы со Славой уговорились, что он против твоей воли ничего делать не будет, только если сама обратишь на него внимание и захочешь. Иначе бы я не отступил.

Ника поднялась и пересела с дивана на стул, чтобы увеличить личное пространство и иметь возможность посмотреть на несостоявшегося мужа со стороны.

— Паш, ты хочешь сказать, что все эти годы «не обращал на меня внимания» только из-за этого вашего «пацанского» спора, своего проигрыша и «неприкосновенности девушки друга»? — уточнила она.

— Ты сама всё сказала, мне добавить нечего.

— То есть ты на самом деле любил меня вот уже столько лет?!

— Любил и люблю, — произнёс Паша сокровенные слова, которые Вероника так от него ждала. И не врал, она была уверена. — Странно, так боялся сказать эту заветную фразу, но сейчас она вовсе не кажется пафосной и фальшивой.

— А как же… — Ника запнулась, но продолжила, — как же все те девушки, которые прошли через твою… твои руки?

Дронов вскочил и снова стал ходить по комнате, как хищник в клетке.

— Ник, а ты можешь представить, что это такое, когда та, кого ты любишь, совсем рядом, но ты не имеешь права к ней прикоснуться и показать свои чувства?! — он приостановился и глянул на неё обжигающим взглядом, а потом продолжил хаотичное перемещение. — Все те девушки — бесплодные попытки заменить и выбросить из памяти тебя. Ты ведь заметила, что у них примерно один типаж, полная твоя противоположность. Но нет, каждый чёртов раз, когда я обнимал или целовал кого-то из них, перед глазами, в сознании, в душе и в сердце была только ты. Как в той дурной песне, которую я тогда по радио ставил. Кажется, я скоро свихнусь! — он саданул кулаком по спинке дивана.