Но это будет намного позже.

Часовня

Дева с золотистыми волосами роет могилу в промерзшей насквозь земле. Отросшие за долгие дни пути ногти стучат о мёрзлую землю и стук этот разносится в зимней степи далеко окрест.

Единорог помогает ей, стуча копытом. Лёд крошится сначала на крупные, потом на мелкие осколки. Они в каплях крови, что сочиться из-под ногтей казалось неживых пальцев ледяной девы.

Промерзшая земля мало похожа на хрустальный гроб из сказок, что напевала на ночь бабушка. Черна земля, как тоска в девичьем сердце, как печаль от несбывшейся любви и обманутых надеждах.

Когда девушка поправляет пшеничного цвета кудри, растрепанные ветром и присыпанные снегом, то слышит легкий, еле уловимый стон.Жив,Никита!

От отчаяния разбудить любимого от вечного сна, Арина плачет, слезы жемчугом падают на мертвенно-бледное лицо любимого, но он не слышит её.

Дыхание его прерывается, сердце бьется всё тише.

И тогда дева выбирается из могилы и подходит к коню : « Конюшко,мой ласковый, конюшко, пойми и прости».Острым осколком льда вскрывает вену на шее единорога. Вместо чаши - прозрачные девичьи руки. Кровь течет горячей струйкой по крупу коня, по лебединой шее. А дева уже отомкнула уста любимого и поит его живой кровью. Еще, и еще.

И вот уже жизнь затеплилась робким пламенем в сильном мужском теле, порозовели ланиты и уста.

Снегурка вспомнила, как учила ее бабка заговаривать руду. И еле слышно произнесла: " «На море, на океане, не деревне Буяне там стояла хатка, в той хатке три сестры на колокола звонице. Они раны зашивали, они кровь останавливали. Ох ты, рана, заживись, ох ты, кровь, остановись. Кровь затворяю, рану заживляю" .

Зверь прядет головой, и бархатными губами касается обнаженного плеча девы, словно жалуясь на боль, а может, прощая. Кровь больше не стекает по золотой шее.

Вечерние розовые сумерки уступили место темной фиолетовой ночи, словно кто-то невидимый загасил лампадку на небе. Темные тучи заслонили луну, и снегопад разгулялся не на шутку, не видно ни зги. Единрог недовольно фыркал и качал головой, стряхивая водопады снежинок с белоснежной гривы.

И вдруг в этом мире, погруженном в хаос войны, засветился робкий лучик надежды. Неизвестно откуда на перепутье возникла часовня. Арина с ужасом подумала о том, что спасение для Никиты так близко, да только её грехи не дадут им пройти в спасительное тепло, и укрыться от непогоды.

И тут, когда дева уже почти сдалась на милость снежной бури, из-за пелены снега показалась женщина в темно-красном одеянии. Багряный плат, украшенный золотой полосой, достающий до самой земли, как оберег не давал снегу и ветру дотронуться до незнакомки.

Не касаясь земли, она подплыла к Арине и сняв с головы плат, укрыла им девушку.

Потом так же медленно поплыла к часовне. Девушка подхватила безвольное тело Никиты под руки и потащила его к спасительному крову.

Незнакомка открыла дверь в храм и пропала.

Арина, не веря в чудо, свободно вошла в святое место и смогла занести туда любимого.

Единрог остался за порогом.

Каменная часовня в честь Покрова Пресвятой Богородицы встретила странников зажженными свечами. В небольшой комнате было тепло, но совершенно пустынно. Но ведь кто-то зажег свечи, растопил печь.

– Кто ты добрый человек? Покажись. Мы путники, не причиним тебе вреда, а отблагодарим за помощь.

Но на зов Арины никто не откликнулся. Со стен смотрели нарисованные прямо на штукатурке лики святых. Никита, был в полубреду, не узнавал ее, но согревшись уснул, дыша ровно и спокойно.

А Арина толи спала, толи грезила наяву.

То чудилось ей, что она на похоронах Василисы лобызает иудиным поцелуем подружку в ледяной лоб, а губы онемели так, что не согрели их ни поминальные пироги, ни горячие наваристые щи.

То чудится деве, что она в глубоком колодце, а сверху Никита и батюшка льют такую студёную воду, что перехватывает дыхание и душа коченеет.

Арина хочет, но не может проснуться. Вот теперь уже Лушка отчего-то рядом.

Чернавка и туесок берестяной захватила и липовые мочала.

Бочки с дегтем стоят во дворе. Большие в рост с девушкой, еле – еле смогла крышку приоткрыть. В лунном свете душистая смола переливалась зелено-черным малахитом.

Дом разлучницы наискосок от родного, для охраны пса своего взяли Лютого. Тот от радости катался в снегу, как малый щенок.

У него своя служба - во дворе у Василисы- Жучка на цепи если ее кобелём отвлечь то и смолчит, не выдаст, дело черное завершить даст.

Деготь был свежим, ложился на деревянные ворота легко и быстро. Одну створку Лушка мазала, другую Арина.