Не сходя с места, он написал список того, что понадобится нам в длинном путешествии – все это стоило около тысячи долларов, в том числе верховые лошади, вьючные мулы и ружья для меня и моего отца. Он только улыбнулся, когда отец сказал ему, как мало у него денег для того, чтобы вложиться в его предприятие:

– Купите что сможете, остальное за мной; расплатитесь, когда все добудем, – сказал он и повел нас через дорогу к самому большому магазину, где мы вручили клерку список требуемого. Мой отец настаивал на том, что не стоит покупать мне ружье и патроны, так как я слишком молод, чтобы доверять мне опасное оружие.

– Пусть он и молод, но иметь ружье должен. Я научу его, как им пользоваться, и пользоваться правильно. Лишних стрелков там, куда мы направляемся, быть не может, – ответил он, зашел за стойку и, выбрав многозарядные винтовки системы Генри, вручил одно мне и одно отцу. Я был очень счастлив, взяв в руки тяжелое, отделанное латунью ружье и, желая похвастаться своей силой, приложил его к плечу и навел на цель. Уивер заказал по пятьсот патронов на каждое ружье, и на слабые возражения моего отца, что этого слишком много, сказал, что, если бы они так много не весили, следовало бы иметь по тысяче каждому.

– Зачем так их много нужно? – спросил отец.

– Во-первых, нам нужно что-то есть, а питаться придется в основном тем, что мы добудем на охоте. А главное – более чем вероятно, что нам придется встретиться с ютами или навахами.

– Индейцы! Враждебные индейцы! О нет! Я не могу брать своего юного сына в такую опасную страну! – воскликнул отец.

– Не волнуйся, я за ним присмотрю! Я же всю жизнь сражаюсь с индейцами! Я знаю их, как облупленных, и знаю о них все! Ад замерзнет в тот день, когда они меня одолеют! – вдохновенно произнес Уивер.

Мой отец ничего не ответил. Радость и оптимизм, с которым мы вошли в магазин, куда-то пропали, и, когда служащий с Уивером ушли на склад, чтобы выбрать несколько окороков бекона, он мне сказал:

– Ох, мальчик мой! Я боюсь, что подвергаю тебя большой опасности! Но нам ничего другого не остается. Ничего, абсолютно ничего больше!

– Я не боюсь этих индейцев; посмотри, как я могу целиться из ружья; я буду сражаться с ними, – сказал я ему. Но моя глупая бравада не вызвала и признака улыбки на его лице.

Из магазина мы прошли в конюшню и купили нужных нам лошадей, а к ним подержанные седла. Уивер подобрал для меня сильного упитанного пони, оседлал его, потом подсадил меня в седло и подтянул стремена под мои короткие ноги, а потом заставил меня проехать несколько кругов вокруг корраля. Я был счастлив – сбылось то, о чем я и мечтать не мог: у меня теперь была лошадь, седло и ружье с пятью сотнями патронов, и мы отправлялись в богатую дичью страну. Я подумал о друзьях детства, которые остались в моем родном городе – как хотел бы я, чтобы они увидели меня верхом на пони! Я жалел их – ведь им предстояла такая скучная жизнь! Моя жизнь должна была быть совсем другой, полной приключений.

– На сегодня хватит. Пойдем в гостиницу и начнем упаковывать вещи, там, куда мы едем, сундуки не в ходу, – позвал меня Уивер, и я неохотно подчинился.

Часом позже я узнал, что на юг мы должны отправится не из Ларами, а из места под названием Зеленая Река, на западном склоне Скалистых гор. Перед закатом мы погрузили все свои вещи в товарный вагон, лошадей в том числе, и в конце него разложили постели. Поезд на запад должен был отправиться в полночь, но отправился только утром; через открытую дверь мы могли видеть обширные равнины, которые пересекала железная дорога, а потом глубокое ущелье, по которому поезд шел через Скалистые горы. Какие-то животные с покрытыми курчавой шерстью головами развернулись и бежали рядом с вагоном, поднимая облака густой коричневой пыли.

– Дайте мне ружье! Я хочу подстрелить их! – крикнул я.

– Ну убьешь ты двух-трех, и что станешь с ними делать? – спросил Уивер.

– Ничего. Просто хочу их подстрелить, – ответил я.

– Сынок, я сейчас скажу тебе кое-что, что не хотел бы, чтобы ты забыл, – сказал старый шахтер, направив на меня указательный палец. – Тот, кто добывает мясо, которое ему сейчас не нужно, обрекает себя на голодную смерть! Мой принцип таков: будь добр ко всем обитателям равнин и гор. Гораздо приятнее смотреть на то, как они пасутся, бегают друг за дружкой или друг с другом играют, чем застрелить их и оставить смердеть. Убивай, когда ты голоден, и даже тогда имей жалость к тем, кого убиваешь, потому что они хотят жить не меньше тебя!

Я ничего на это не ответил, я все еще чувствовал желание застрелить одно из этих больших животных, бежавших за нами. Поезд продолжал двигаться, потом замедлился и остановился рядом с водонапорной башней. Рядом с нашим вагоном лежало девять бизонов, только что застреленных пассажирами с нашего поезда, совершенно целых, за исключением хвостов, которые те взяли в качестве трофеев.

– Ну вот! – воскликнул Уивер. – Полюбуйся! Пропали тонны хорошего мяса; девять шкур, которые можно было бы выделать, гниют! Там, где по равнинам проходят белые, их путь отмечен подобным бессмысленным уничтожением. Вот почему индейцы так люто нас ненавидят, и я не могу их осуждать за то, что они убивают нас при каждой возможности. Для них мясо – такое же условие их жизни, как для нас хлеб. Для них терять мясо – все равно, что для фермера сжечь урожай. Ну, сынок, ты все еще хочешь убить бизона?