Зайдя в камеру, батюшка перекрестился и сел на жесткие полозья нар прямо напротив равнодушно зевавшего за стеклом чекиста. Стоял непривычный тяжелый гул, словно от авиационных винтов. Под потолком работал воздухозаборник. Не успел отец Николай толком осмотреться, как в камеру вошли хозяева. Первый – худой, высокий, чернявый, в нечистом костюме и тонком галстуке, он странно двигался, как будто с каждым шагом внутри него взрывалась ампула с амфетамином. Второй – в белом халате, резиновом фартуке и одноразовом респираторе. В руках, облаченных в резиновые перчатки, доктор нес металлический поднос с тарелкой жареного мяса и стаканом воды.

– Здорово, святой отец! – Майрановский опустился на табуретку, закурил папиросу и придвинул поднос к священнику. – Поешь с дороги. Чай, давно мясо не жрал.

– Спаси Христос! Вкушать давненько не приходилось скоромного. Но трапезу вашу принять не могу. Пост нынче, Устав не велит.

– Грех от угощения такого отказываться, – заскрипел зубами Майрановский, которому дико захотелось спирта.

– За свои грехи все перед Богом ответим.

– Ты, считай, уже мертв. Похавай перед смертью.

– Так ведь сытым пузом в рай не войдешь, – смрадная камера зазвенела чистым добрым смехом.

Майрановский прикусил мундштук, пытаясь понять, бравирует ли его собеседник или тронулся умом.

– Поменяй! – Георгий Моисеевич раздраженно приказал человеку в халате. – Что у нас там еще есть?

– Капуста тушенная, – пробормотал человек в фартуке.

– Капусту будешь, поп? – зарычал начальник.

– Не откажусь, – смиренно отвечал священник.

– Сделай ему двойную порцию, – зло подмигнул сотруднику Майрановский.

Через десять минут принесли миску с новым содержимым. Отец Николай перекрестил пищу и осенил себя крестом.

– Ну, как тебе наша стряпня? – оскалился Майрановский, когда в миске ничего не осталось.

– Вкусно. Благодарствую.

Майрановский сверлил священника взглядом, пытаясь предугадать наступление агонии, но тщетно. Прошло минут пятнадцать, яд не действовал.

– Дайте ему еще пить! – начальник заорал в потолок, взывая ко всем и никому.

Принесли еще воды, в которой растворили двойную дозу курарина.

– «Не приидет к тебе зло и рана не приблизится к телесе твоему, яко ангелам Своим заповесть о тебе», – шептал батюшка.

– Ты правда не боишься смерти?

– Боюсь перед Творцом нашим неготовым предстать. А смерть мученическая – венец терновый для православного – есть нескончаемая радость духовная.

– Ну, венец-то я тебе обеспечу, – процедил Майрановский и завизжал не по-человечески, обращаясь к ассистенту: – Пистолет!

Помощник вышел и через пару минут вернулся с браунингом, нежно вручив его шефу, окончательно раскумаренному спиртными парами.

– «Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы, летящия во дни, от вещи во тьме приходящая». – Отец Николай парализованным, но по-прежнему ясным взглядом смотрел сквозь Майрановского.

Священник поднес троеперстие ко лбу. Первая пуля порвала щеку и зарылась в бетонной стене, вторая вошла в правое предплечье, рука дрогнула.

– Теперь крестись, сука! И Богу своему жалуйся, – сипло захихикал Майрановский.

Кровь устилала рясу, отец Николай схватился за плечо. Изуродованное лицо источало кротость и смирение, густая борода набухла бурой жижей, губы продолжали шептать молитву, тонувшую в хрипе. Задыхаясь, батюшка упал со стула. Полопались глаза, голова превратилась в страшный взлохмаченный шар.

– Сколько времени на него убили. Пугало хриплое! Верь не верь, а все равно сдохнешь, – процедил Майрановский и обрушился на ассистента: – Чего ты лыбишься, как майская параша? Почему он от жратвы не загнулся? Там же доза лошадиная была!

– Не могу знать, Григорий Моисеевич! – прочеканил помощник. – Ээээ, получается…

– Получается. Хрен стоит, а голова качается. В следующий раз вместе со жмурами будешь хавать. – Майрановский пнул тело священника и вышел из камеры.

Лаборатория погрузилась в привычную грязную попойку, развернувшуюся в кабинете начальника. Спирт закусывали тушенкой, глумились над памятью убиенных. Казалось, что каждый из них отборным матом и папиросным дымом пытался отгонять призраки отравленных мертвецов.

Майрановский уже еле стоял на ногах, как в кабинет ворвался дневальный: «Поп сбежал!» Извергая паскудства, доктор достал из письменного стола служебный ТТ и ринулся в погоню.

Каким образом умирающему священнику удалось выползти на улицу, никто так и не понял. Задыхаясь, цепляясь руками, как крюками, за асфальт, отец Николай карабкался в сторону Рождественки.

Майрановский вприпрыжку настиг жертву и с каким-то обреченным утробным воплем выстрелил несколько раз батюшке в голову.