— Что ты здесь делаешь, Паркер? — спросила я, и мой голос прозвучал гораздо строже, чем у сестры. Скрестив руки на груди, я ни на секунду не отводила от него взгляда.

— Я тоже рад тебя видеть, Люси, — сказал он. — Но все же хотел бы поговорить минутку со своей женой.

— У тебя больше нет жены, — сказала я ему. С каждым его шагом в сторону Мари я все больше ощетинивалась. — Ты потерял ее, когда много лет назад собрал все свое барахло и сбежал.

— Ладно, ладно. Все правильно. Я это заслужил, — ответил он.

Мари что-то пробубнила себе под нос, и Паркер выгнул бровь:

— Ты что-то сказала?

— Я сказала, что ты не заслуживаешь даже куска дерьма! — рявкнула Мари, повышая все еще дрожащий голос.

Моя сестра не из тех, кто выражается, поэтому, когда последнее слово слетело с ее языка, я поняла, что она действительно на взводе.

— Мари, — начал Паркер.

Она повернулась к нему спиной, но он продолжал говорить:

— Несколько недель назад было ровно семь лет.

Мари не повернулась, но я наблюдала за реакцией ее тела.

Держись, сестренка.

— Знаю, я облажался. Знаю, что появиться после всего этого здесь, с этими гребаными цветами — это полный отстой, но я скучаю по тебе.

Ее тело задрожало.

— Я скучаю по нам. Да, я идиот. Я совершил много дерьмовых ошибок. Мари, я не прошу тебя сегодня же принять меня обратно. Я не прошу, чтобы ты полюбила меня. Я просто парень, который стоит перед девушкой и умоляет ее выпить со мной по чашечке кофе.

— О, Боже, — простонала я.

— Что? — спросил Паркер, оскорбленный моим раздраженным тоном.

— Ты украл эту фразу из «Ноттинг-Хилл».

— Не совсем так! Там Джулия Робертс просила Хью Гранта полюбить ее. Я же просто прошу о чашечке кофе, — оправдывался Паркер.

Я уже устала закатывать глаза.

— Без разницы. Уходи.

— Не обижайся, Люси, но я пришел сюда не ради тебя. Я пришел к Мари, и она не сказала мне…

— Уходи, — сказала Мари и повернулась к нему лицом. Ее голос вновь обрел силу. Она стояла, расправив плечи, непоколебимая, как вековой дуб.

— Мари…

Он шагнул к ней, но она вытянула перед собой руки, останавливая его.

— Я сказала уходи, Паркер. Нам не о чем говорить. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Просто уходи.

Помедлив пару секунд, он положил букет на прилавок и вышел. Как только за ним закрылась дверь, Мари выдохнула, а я поспешила в кладовку.

— Что ты хочешь делать? — окликнула она меня.

— Достать веточку шалфея, — крикнула я в ответ. Когда мы были детьми, мама всегда держала в доме веточку шалфея, которую сжигала, если возникала какая-нибудь ссора. Она всегда говорила, что ссоры наполняют пространство негативной энергией, и лучше сразу его очистить. В энергии Паркера нет ничего положительного, и я не впущу ни капли его негатива в нашу жизнь. — Не сегодня, Сатана. — Я подожгла веточку шалфея и пошла по магазину, размахивая ею.

— Кстати о Сатане, — заметила Мари, поднимая кверху мой звонящий мобильник.

Я протянула руку, чтобы взять его, и увидела на экране имя Грэма. Передав тлеющий шалфей сестре, я осторожно ответила:

— Алло?

— Кресло не работает.

— Что?

— Я говорю, что кресло не работает. Ты сказала, что ей понравилось кресло-качалка и что благодаря ему тебе удалось уложить ее спать, но это не сработало. Я пытался все утро, а она все равно не спит. Она почти не ест и… — На мгновение он замолчал, а потом тихо сказал: — Возвращайся.

— Прошу прощения? — От удивления я даже присела на прилавок. — Ты вроде как выставил меня из своего дома.

— Знаю.

— Знаешь? И это все, что ты можешь сказать?

— Послушай, если ты не хочешь приехать помочь — прекрасно! Я не нуждаюсь в тебе!

— Нуждаешься. Именно поэтому и позвонил. — Я прикусила нижнюю губу и закрыла глаза. — Буду через двадцать минут.

— Хорошо.

Опять же, никакого тебе «спасибо».

— Люсиль?

— Да?

— Давай через пятнадцать.

Грэм

Люси подъехала к дому на своей видавшей виды бордовой машине, и я открыл входную дверь раньше, чем она успела выбраться из салона. У меня на руках была Тэлон — я пытался ее укачать, как-то успокоить, но она все равно плакала.

— Прошло двадцать минут, — с упреком проворчал я ей.

Она только улыбнулась. Она всегда улыбалась. Ее улыбка напоминала мне о прошлом — прекрасная улыбка, исполненная надежды. Надежда — это спасение слабаков от жизненных проблем. Но я твердо знал: это все в прошлом. В том прошлом, в котором я жил раньше.