пределы, привилегия казнить и миловать остается, как и сто, и двести лет назад,

исключительно за королем и королевой.

И придется висеть тогда и раскачиваться Шауницу под беспощадными ветрами,

которые уже множество столетий исправно проскваживают площадь Победы, дуя строго в западном направлении. И висеть ему до тех пор, пока его нежные окорока не станут подвяливаться и пованивать протухшей треской…

Картина, возникшая в развинтившемся воображении Шауница, настолько ужасна, что у него начинает ныть под сердцем. Ему хочется крикнуть, что он ни в чем не виноват! Что он ничего не знал! Что он хочет только одного, чтобы его оставили в покое и дали

остаток дней прожить в его загородном доме, где бы он проводил эти драгоценные для пожилого человека дни в покойном созерцании природы, слушая пение птичек и поливая цветы.

– Так ты знал о том, что твой Краузе мошенник? – еще раз спрашивает король.

Но фон Шауниц молчит. Он ждет, когда король выдохнется. Самсон вовсе не

злопамятен, и скоро он позабудет о своих вопросах, надеется гофмаршал.

Король, не дождавшись ответа, недоуменно пожимает плечами, потом с

брезгливым видом обходит лошадиную кучу, гофмаршал, превращенный волей

короля в ключника, понуро, но, стараясь сохранять внушительный вид, идет за ним следом, и они продолжают свой нескончаемый путь по бесконечным переходам,

залам и коридорам дворца…

Глава 2

Возле дверей в покои принцессы король и гофмаршал обнаруживают еще одну

кучу лошадиных экскрементов.

Шауниц чувствует, что у него от ужаса холодеет лысина.

– Это уже становится интересным… – с затаенной угрозой произносит король,

разворачиваясь лицом к придворному. – У этого проклятого непарнокопытного,

видно, несварение желудка… Видно, оно обожралось и заболело… Не будет же

здоровое животное срать с такой подозрительной интенсивностью, не правда ли? Как ты думаешь, это конец, или я все-таки вляпаюсь сегодня в лошадиное дерьмо?..

Король закрывает глаза и опять принимается считать до десяти.

– Не знаю, может, это мода сейчас такая, – говорит он нарочито спокойно, – приводить лошадей в королевский дворец, чтобы они срали через каждые пять метров? Шауниц, тебя не удивляет, что в Асперонии постоянно творится черт знает что?

Посмотри, дерьма – девать некуда, а виновника, создавшего всю эту красотищу, нигде не видно? У тебя не возникает в отношении всех этих безобразий никаких

ассоциаций? Если нет, то придется тебе, мой добрый друг, перечитать Светония. Если не найдешь эту окаянную скотину, то, смотри, я сам ее найду, и тогда по примеру

Калигулы сделаю этого неуловимого Инцитата гофмаршалом. Вместо тебя, дружок. Делай выводы, Шауниц, делай выводы…

Монарх подходит к двери и наклоняет голову. Он стоит с таким видом, будто

ожидает услышать за дверью конский топот и ржание.

– Тишина… – разочарованно произносит он и поворачивает ручку.

Король и Шауниц на цыпочках вплывают в комнату камеристки принцессы, в которой находят молодую девушку, беззаботно спящую на высокой узенькой кроватке в обнимку с плюшевым медведем.

Король и Шауниц замирают. Они тут же забывают о лошади… Вид юной,

хорошенькой девушки, белокурые волосы которой разметались по подушке, рождает в их головах совершенно противоположные мысли.

Почтенный государственник Шауниц, который со своей женой Брунгильдой прожил в верной любви и согласии три десятка лет и который вполне счастлив в семейной жизни, думает о том, сколько денег тратится на бесполезных приживалок вроде этой куколки с носиком-кнопкой и вытравленными перекисью волосами. Сколько