Кристина с опаской подошла к хищно раскинувшемуся на асфальте мощному зверю, только теперь соображая, насколько непрост ее новый знакомый.

Митяй вышел из машины, открыл дверь, усадил оторопевшую девушку в теплый салон.

Кристина, никогда ранее не ездившая не то что в иномарках, а даже и отечественные автомобили только со стороны видевшая, удивленно огляделась и замерла настороженно.

Митяй откинулся на сиденье полуоборотом, с интересом наблюдая за ее реакцией, словно за неведомой зверюшкой в зоопарке, не торопясь заводить машину.

– Ну чего, куда едем?

– Я устала, знаешь, ноги гудят, - осторожно ответила Кристина, - а завтра опять на работу. Отвези меня в общагу, пожалуйста.

Митяй,который, судя по вытянувшемуся лицу, везти ее спать точно не планировал, застыл в недоумении, но потом, покачав головой и усмехнувшись, завел машину.

– Ну поехали, мышка.

Кристина немного расслабилась, откинулась на сиденье и блаженно вытянула ноги.

В салоне приятно пахло кожей, мужским парфюмом, сигаретами.

Машина двигалась так плавно, что уставшая за день беготни между столиками девушка задремала.

Проснулась она от того, что машина остановилась.

Кристина глянула в окно, увидела мрачную громаду родной общаги.

Митяй сидел, мягко постукивая пальцами по рулю, рассматривая так пристально и жадно, что ей мгновенно стало не по себе.

– Спасибо, - неуверенно пробормотала Кристина, мысленно ругая себя за глупость и неумение общаться с парнями.

Ну вот кому понравится девушка, засыпающая в машине? Он же не для того ее забрал с работы, чтоб просто так домой привезти. Да еще и спящую бессовестно!

Кристина понимала, что любая другая на ее месте, если б за ней заехали на такой невероятно шикарной машине, такой невероятно привлекательный парень, визжала бы от счастья и бросалась бы ему на шею, сняв трусы предварительно.

Да и она бы может также бы поступила, если б смелости хватило.

Но Митяй был настолько хорош, сам по себе, без всяких дополнительных девайсов, что аж дух захватывало. И робость сковывала невозможная.

Да и вообще… Мужчина должен инициативу проявлять… Так она в книгах читала, так ей мама говорила, так она с подружками обсуждала.

С такими же, как она, тихими скромницами, все ждущими принца на белом мерседесе.

И вот он, ее принц, красивый, похоже, что богатый, и даже на мерседесе!

И надо бы хотя бы показать ему, что он ей нравится, что она не против, но вот…

Тут ее размышления были прерваны поцелуем.

Жадным и по-мужски нетерпеливым.

Взрослым.

Кристина застыла, даже не ответив сначала от неожиданности.

Митяй оторвался от нее, глянул синими сумасшедшими глазами, перевел дыхание:

– Красивая, пиздец, какая, - пробормотал он, проводя горячими пальцами по щеке, и Кристина замерла от удивления.

Она? Это она? Красивая? Она?

Девушка неверяще посмотрела на Митяя, не зная даже , что ответить. Ей никогда не делали комплиментов. А это, несомненно, комплимент.

Митяй , чуть притормозив от ее испуганного взгляда, затем все-таки наклонился опять , уже более основательно подойдя к делу, сграбастал Кристину за плечи, притянул к себе, опять поцеловал, гораздо нежнее, чувственнее, так, что она, не выдержав сладости, томно застонала ему прямо в рот.

Кажется, этот стон возбудил его до невозможности и развязал руки.

В прямом смысле.

Уже не церемонясь, Митяй, перетащил девушку к себе на колени, отодвинул резко сиденье водителя далеко назад и в положение полулежа.

Кристина теперь сидела, упираясь коленями в спинку сиденья с двух сторон от его торса, верхом на нем. Митяй не прекращая ни на секунду поцелуя, сдернул с нее куртку, полез лапами под тонкую кофточку, расстегивая ее спереди, добираясь до груди в простеньком ситцевом лифчике в мелкий цветочек.

Кристина, которую раньше так никогда не трогали, ощущала, как кожа буквально плавится от бесцеремонных смелых ласк,и, не в силах сдерживать собственную реакцию тела, изогнулась, еще больше прижимаясь к уже до невозможности возбужденному мужчине.

Она совершенно ничего не соображала, не понимала уже, что он делает с ней, где блуждают его руки, что он вытворяет своими губами с ее шеей, ее грудью, что он бормочет ей в ушко, зарываясь пальцами в уже основательно разворошенную шишку на голове.