В девяностых мухачинские заводы закрылись за ненужностью, зато открылись ночные клубы, дискотеки и прочие булкотрясы. Их заполнили качки, хлынувшие из подвальных качалок, и школьницы старших классов. Работать стало негде и лень. Зато «отдыхаем хорошо!»

Жизнь ещё раз кардинально изменилась. Возникла либеральная идея – поменять местами Ленина и «Сказ об Урале». Но не прижилась. На смену красногалстучной пионерии и позитивным комсомольцам явились угрюмые гоперы, готы, панки, скинхеды, граферы, геймеры, эмо, наци и антифа. Вышли из сумрака. После этого даже тараканы попрятались. Но клопы, правда, остались. Население в это время сокращалось в основном в результате бандитских разборок и алкогольной интоксикации. Зелёный базар обрел второе дыхание и расцвёл.

И вот, наконец, наступило время тридцать третьего микрорайона. Тяжёлая форма стабильности. Все поголовно начали говорить «л'oжат» и «зв'oнят», везде искать всемогущую руку госдепа, упиваться бесчисленными глупыми сериалами про умных ментов и телешоу, на которых убогие били ущербных. Называть себя националистом стало модным. Либералы превратились в унылое говно.

Мусор с улиц убирать стало некому, поэтому жители Средней Азии взвалили эту неприятную обязанность на себя. Не бесплатно, конечно. Деньги же не пахнут! Китайцы начали торговать своим ширпотребом, азербайджанцы – фруктами, а армяне – строить всё то, что они никогда не строили у себя на родине. Кроме привычных надписей на заборах «Спартак чемпион!» стали появляться свежие: «чемодан, вокзал, Кавказ!», но пришельцы не читали по-русски и не уезжали.

Возле Зелёного базара, в здании городского музея, открыли церковь, на втором этаже которой ребята в кожаных куртках продавали мягкие уголки.

В кривых извилинах старинных городов,

Где даже ужасы полны очарованья,

По воле рока я следить весь день готов

За вами, странные, но милые созданья! 1

Убийца снова и снова повторял прилипшее к языку четверостишие. Шарль Бодлер. Вроде «Маленькие старушки» из «Цветов зла». Он вообще-то не любил стихи, но Бодлера ему часто читала мать. Затрёпанная старая книжонка. Единственная вещь, случайно оставшаяся на память об отце, ушедшем от матери к другой женщине.

Убийца внимательно наблюдал за друзьями, спешащими в пёстрой толпе к входу на базар. Блондинка в красной футболке с дурацкой надписью «Атонидам!» вызывала в нём желание. Он ощутил знакомый уже посыл к действию. Тело напряглось. Внутри нарастала волна тёмной энергии. Усилием воли убийца загнал её в какие-то неведомые глубины своего «я». Пока он ещё мог управлять собой.

«Нет, сегодня умрёт не она», – с сожалением подумал убийца, ощупывая жадным взглядом девочку в красном. Он уже точно знал, чью жизнь оборвёт вечером. А на эту блондинку сейчас просто посмотрит.

Под ногами гнил мусор. Со всех сторон звучала музыка. Попса. Пахло шашлыками и чебуреками. Разогрело. Ласковое майское солнце благосклонно улыбалось с неба мухачинцам. Всем: добрым и злым. Весеннее тепло – обещание жаркого лета. Хотя обещать – ещё не значит жениться. Аня и Лена в одних футболках. Куртки сложили в рюкзачки. Мандинго, которому всегда было прохладно, остался в свитере. Африканская кровь на Урале грела не ахти. Он дождался девочек после уроков и напросился поехать с ними на базар. Аня всю дорогу корчила подруге многозначительные рожи.

Ребята купили семечек у входа на Зелёный и смешались с народом. Хотя до закрытия оставалось ещё часа два, но многие продавцы уже складывали свой товар. Одни ели и пили на рабочем месте, подкрепляясь после тяжкого трудового дня, другие занимали места за столиками в двух кафе, работавших на рынке, «Бишкек» и «Замануха».

– Достали уже эти черножопые, – зло заметил Мандинго, кивая на навязчивых кавказских торговцев турецкой обувью, хватающих за руки проходящих мимо покупателей. «Вай-вай, налетай, разбирай!»

– Уматные рубашки в той стороне, у китайцев – подсказала Аня.

Китайцы давно облюбовали дальнюю часть Зелёного базара. Обнесли её высокой оградой – наглухо отгородились от кавказцев. Сделали на каждую сторону вход-выход: полукруглые ворота. Чтобы никакой клаустрофобии у посетителей. Внутрь заманивали стилизованные под иероглифы красные буквы: «Китайский вещевой рынок». Грязно, шумно, многолюдно, но всё есть. Как в Поднебесной. Собаки это место обходили стороной.

На Китайском рынке их окликнул знакомый. Куролятинский сосед по коммуналке. Сержант полиции Салават Баимов. Он занимал две комнаты из трёх. На стенах чеканки, на подоконниках герань. Жена – медсестра Фарида, дочь – третьеклассница Эля, сын – маленький Ромка. Обычно Салават сжигал своей энергией всё живое в радиусе десяти метров. Гиперболоид. Это трезвый. Пьяный Салават пугал жену своим пистолетом. Имеется в виду – служебным.

Сам похожий на ряженного в нашу форму китайца, толстенький круглолицый Салават ел что-то ядовитое возле пустого прилавка. На ребят пахнуло. Острый корейский салат. Редька, морковь плюс инь и ян. В последнее время Мухачинск заполонили корейские салаты. Секретное оружие Ким Чен Ына. Ему бы ракеты, работающие на редьке, выпускать против империалистов. С сильным выхлопом.

Ребята поздоровались с сержантом, категорически отказались от салата и объяснили, что им нужно на Зелёном. Салават показал рукой: