— Давай ты приляжешь, — предложил Майкл, сунув ему диванную подушку. — Ненадолго. И отдохнешь. Можешь меня не стесняться — после всего, что у нас было, мы теперь почти семья.

Винсент обнял подушку, поднял на Майкла взгляд. И вдруг, качнувшись, ткнулся ему в губы, попытался обнять. Майкл, даже не удивившись, аккуратно взял его за плечи, отстранил.

— Не надо, — мягко сказал он. — Поверь мне, это плохая идея.

— Почему? — негромко спросил Винсент.

— Потому что тебе сейчас плохо, — сказал Майкл. — Тебе не хочется быть одному. Я с тобой посижу, если хочешь. Но я тебе не нужен.

— Нужен! — упрямо сказал Винсент. — Именно ты мне сейчас и нужен! Ты же меня понимаешь. Я рассказал тебе то, что никому не рассказывал. Меня тянет к тебе, просто раньше я не позволял себе…

— Я тебя не хочу, — просто сказал Майкл, не дав закончить. — Да если бы и хотел — не ответил бы. И когда ты протрезвеешь, ты поймешь, что ничего хорошего у нас не выйдет. Тебе хочется сбежать, не чувствовать одиночество. Ты думаешь, у нас много общего, потому что нам двоим больно. Что это объединяет.

Майкл обнял его, уложил его голову себе на плечо, обнял одной рукой.

— Ты неплохой мужик, знаешь, — сказал он. — Но тебе нужно найти того, кому будешь нужен ты сам, а не способ сбежать и забыться.

— Но я восхищаюсь тобой, — глухо сказал Винсент.

— Спасибо, конечно, — с улыбкой ответил Майкл. — Но все, что я могу тебе дать — это сочувствие. А оно у тебя и так есть, прямо сейчас.

— Слышу слова человека, который прошел «двенадцать шагов», — вздохнул Винсент.

— Правда в том, что я действительно их прошел, — сказал Майкл. — Может, тебе тоже стоит?

Винсент промолчал. Потом отстранился, улегся на диван, подобрав колени. Майкл нашел в одной из комнат какой-то плед, укрыл его и сел рядом.

— Моя семья его обожала, — невнятно сказал Винсент. — Все его обожали. Они были так счастливы, когда узнали, что мы поженимся. Я не знаю, как им теперь сказать…

Майкл похлопал его по плечу, поправил плед.

— Он так помогал мне, — пробормотал Винсент. — Во всех семейных делах. Ухаживал за стариками. Я с ними вырос. Родители были в разъездах, я все детство провел у деда. Он рано умер, осталась бабуля Нанет… Не знаю, кто за кем больше присматривал, я за ней или она за мной. Она все теряла — свои лекарства, очки, ключи, деньги… Мы шли гулять и терялись в городе, мне приходилось искать дорогу. Она обожала меня, но ей было почти девяносто, а мне — всего десять. Мы заботились о ней до ее последнего дня. Это был мой долг, но Джеймс помогал мне справляться. Развлекал ее, слушал, заботился…

Голос Винсента становился все тише, пока наконец не прервался. Майкл посидел с ним еще минуту, убедился, что спит. Потом встал, пошел искать по чуланам совок и щетку — чтобы не оставлять на полу цветочный разгром.

Когда Винсент утром добрался до кухни, вид у него был больной и помятый.

— Мой тебе совет, — дружелюбно сказал Майкл, глянув на него, и подцепил лопаточкой на сковородке румяный бекон, чтобы перевернуть, — хочешь надраться — бери что-нибудь покрепче. Водку, ром, виски — никогда не бери вино, похмелюга страшная.

Винсент стоял, держась за косяк, с усилием фокусируя взгляд на Майкле.

— Думаю, мне нужен кофе, — хриплым голосом сказал он и откашлялся сухим горлом. — Ты не мог бы сделать?..

— Тебе нужно поесть, — уверенно сказал Майкл. — Потом можно кофе.

— От слова «еда» меня начинает мутить.

Винсент сел за кухонный стол, обхватил себя руками и поежился. Майкл поставил перед ним банку маринованных огурцов, скрутил крышку:

— Пей.

Винсент в замешательстве поднял на него глаза:

— Что пить?.. Огурцы?..

— Маринад, — подсказал Майкл. — Отличное средство, прекрасно прочищает мозг. Поверь профессионалу.

Винсент недоверчиво принюхался к открытой банке.

— Никогда не слышал о таком средстве, — признался он.

— Никогда не зависал в клубе полночи, чтобы потом ехать на двенадцатичасовую съемку? Многое пропустил, — уверенно сказал Майкл.

Винсент поднес банку к губам, пригубил маринад, поморщился:

— Господи, это же гадость!..

— Лучше любого антипохмельного средства, поверь мне, — тоном знатока сказал Майкл. — Потом поешь, потом пойдешь двигаться.

Винсент поднес кулак ко рту, явно борясь с тошнотой.

— Пей! — скомандовал Майкл. — Пей и отпустит.

— Если меня стошнит при тебе — сам будешь виноват, я предупреждал, — пробормотал Винсент.

Он пил медленно, осторожными глотками, часто останавливался, чтобы отдышаться.

— Ужасная гадость, — сказал он наконец. — Но, кажется, ты прав. Становится легче.

Он отставил почти пустую банку, осторожно покрутил головой, разминая шею. Майкл поставил перед ни тарелку с жареным беконом и яйцами: