— Простите, но сами мы просто не сможем подтвердить вживую. Но поверьте — подписей хватит. Среди нас нет никого, кому не станут верить алькады.

«Почему?» — хотел спросить Чимбик, но не успел: вдали раздался грохот, безошибочно опознанный репликантом, как пуск тактических ракет. Оглянувшись, он действительно увидел уходящие в небо дымные столбы — следы стартовых двигателей. Несколькими секундами позже в небе прозвучали резкие хлопки — ракеты перешли на гиперзвук.

Сопоставив этот факт с прочими признаками вроде сапёрных работ в городе, Чимбик понял, что Доминион перешёл в наступление. Причём успешное. И, судя по словам тиаматца, никому из союзовцев с Идиллии уже не уйти.

Сержант посмотрел на де Силву, обнимающего свою теперь уже жену. На Нэйва, что-то объясняющего Ракше. На остальных тиаматцев. На всех тех, кого считал врагами и кто неожиданно стал ему ближе союзников.

Впервые в жизни репликант понял, что не рад победе своей стороны.

––—-

Алькад — (исп. alkad, от араб. al-qu'adi — судья). Титул, даваемый в Испании некоторым судьям и городским начальниками. На Тиамат это избранная должность мэра и представителя в сенат планеты.

Кортесы (исп. cortes — дворы) — парламент на Тиамат.

Глава 21

Планета Идиллия. Город Зелар

Арора Зара готовилась умереть.

Важное событие, на которое следует отправиться в подобающем виде. Надеть любимое платье без посторонней помощи оказалось непросто: спина всё ещё горела при неосторожном движении и застёжка упрямо ускользала от ставших отчего-то неловкими пальцев.

Раньше с этим всегда помогала Илайри. Их общий супруг всегда шутил, что полигамные семьи сложились на Идиллии только потому, что женщины помогают друг другу наряжаться и укладывать волосы. А мужчинам нужна компания, чтобы дождаться окончания сборов.

Воспоминание вызвало улыбку, но она угасла, едва перед глазами Зары, в который уже раз, появились небрежно сброшенные в кучу трупы на площади. И залитые кровью разноцветные волосы Илайри.

К горлу подкатил ком, но пустой желудок не исторг даже желчь. С того самого дня Зара не смогла заставить себя проглотить даже кусочек пищи и медикам приходилось кормить её внутривенно. Арора не мешала. Она понимала, что медики делают всё верно, и даже хотела им помочь, но просто не могла. Стоило попытаться поесть, как тело выворачивало в болезненном спазме.

— Нужна помощь? — в палату вошёл Като, психолог, что безуспешно пытался помочь ей с реабилитацией.

Его тёплое беспокойство и желание помочь обволакивали, словно одеяло в морозную ночь. Жаль, что на этот раз холод исходит изнутри самой Ароры и ничто извне не способно его прогнать.

Кивнув, Зара повернулась к доктору спиной. Тот подошёл и осторожно, стараясь не потревожить заживающие раны, застегнул платье. Глядя на его уставшее, осунувшееся лицо в зеркале, Зара испытала острое чувство вины. Доктора остро ранила неспособность помочь пациентке.

Наверное, находиться сейчас рядом с ней было особенно мучительно, но Като не уходил. Он ободряюще улыбнулся ей и осторожно обнял за плечи.

— Тебе не нужно уходить, Арора. Ещё слишком рано. Это мрачное, жестокое время, но ты можешь стать той, кто поможет людям. Даст им надежду.

Надежду… Ароре и самой сейчас не помешала бы надежда, но её не было. Правда в том, что все усилия, все многолетние труды по созданию лучшего мира можно разрушить за одну ночь. Походя растоптать сотни жизней, чувствуя при этом лишь весёлое нетерпение и предвкушение новых зверств.

И она бессильна это предотвратить. Не способна исправить.

Зачем жить в мире, где все усилия тщетны? Где всё доброе, что ты взращиваешь годами, перечёркивается автоматной очередью?

Зара не находила ответа.

— У меня нет надежды для них, — тихо сказала она.

Главный врач городской больницы — Аша Тагор — уже готовился перешагнуть порог старости. Развитая медицина, культ здоровья и красоты помогали идиллийцам жить долго и полноценно, но всё же время брало своё. Вокруг глаз девяносто пяти летнего мужчины отчётливо виднелась сеточка морщин, мышцы утратили былой тонус, сердце давало о себе знать, начинали побаливать суставы. И это ощущали все окружающие. Он, конечно, мог продолжать «латать» увядающее тело, но, как и большинство идиллийцев, не видел в том большого смысла. Долгая и насыщенная жизнь прожита, всё важное и значимое совершено, так зачем доживать оставшиеся дни тенью себя былого, когда впереди ждёт новое рождение, новая жизнь, новая молодость?

Находились, конечно, и такие, кто предпочитали остаться и вычерпать всё отведённое время. Чаще всего это были учёные, чьи годы и опыт становились бесценным сокровищем. Но они всё чаще с головой уходили в работу, фактически переезжая в лаборатории и исследовательские центры. Или селились обособленно, за городом, не желая вносить диссонансные нотки увядания и слабости в гармонию молодости и жизни.

Пришельцам с других планет такой миропорядок казался странным. Большинство из них верило, что за пределами этой жизни нет ничего, а потому цеплялись за неё, даже прикованные к немощным, полным боли телам. Удивительное устройство мира, по мнению самих идиллийцев. Тратить годы юности и расцвета на изнурительный труд, а затем получать свободу лишь к старости, когда уже не осталось ни сил, ни желания ею воспользоваться.