Саломея обняла подругу, привлекая к себе и сливаясь с ней в сладострастном поцелуе.

— Мне нужно еще этого вина, — пробормотала императрица, потом обернулась на застывшего столбом Квиберна, — и ему тоже.

Кто-то рогатый, покрытый черной шерстью, стукнул копытами, поднося королеве и ее деснице еще по чарке зелья, теперь уже казавшегося Серсее не таким мерзким. Она обернулась на двух ведьм — Саломея, уложив подружку на землю, задрала ей подол и жадно присосалась к влажной розовой щели обрамленной черной шерсткой. При этом ведьме пришлось встать на четвереньки, вскинув зад, чем немедленно воспользовался пристроившийся сзади сатир. Неподалеку еще один рогатый бес, раздвоенным как у змеи языком лизал между ног смуглую красавицу, одетую лишь в неимоверно длинные, маслянисто-черные волосы. Сама же она ублажала ртом вставшую над ней жуткую тварь с головой львоящера, тремя ногами и щупальцами на спине. Рядом бесформенное существо с отвисшими белыми мешками вместо ног рук, ушей и глаз, неуклюже перекатывалось рядом, явно в ожидании своей очереди.

— Саломея выглядит довольно дружелюбной, — заметила Серсея, когда они отошли чуть подальше, — может я зря беспокоилась на ее счет?

— Особо не обольщайтесь, — заметила Кеция, — это всего лишь зыбкое перемирие и очень недолгое. Просто эта ночь — особенная, ночь, когда такие как мы временно отбрасывают свои ссоры ради праздника. У нас эта ночь звалась Вальпургиевой, а здесь…

— А здесь она будет зваться Императорской! — пьяно расхохоталась Серсея.

— Отличное название, ваше Величество, — улыбнулась ведьма.

Сверху послышалось громкое хлопанье: подняв голову, Серсея увидела крылатую обезьяну с красными глазами и некое существо, напоминавшее голую женщину, но с головой и крыльями летучей мыши. Обе твари увлеченно терзали человеческий труп, отрывая куски плоти и тут же пожирая. В процессе дележки оба крылатых не удержали голову, упавшую на землю, где за нее устроили драку Бурый Дженкин и паукообразная тварь из детей Вирны. Меж тем крылатая обезьяна и женщина-нетопырь сожрали последние куски мертвечины, присоединившись ко всеобщему разврату: удерживая на весу отчаянно хлопавшее крыльями тело, красноглазый демон сношал Тхурингветиль прямо в воздухе. Другая крылатая женщина, — чернокожая, с роскошной грудью, — развлекалась на земле с двумя сатирами и неким усыпанным землей существом, с железным лицом и свисающими до земли веками.

— Ясмина, королева яга — объяснила Кеция, — монархи не столь уж редкие гости у нас.

— Она всего лишь королева, — запальчиво сказала Серсея, — а я — императрица!

— Было время, когда Ясмину почитали богиней, — заметила старая ведьма.

— Мне это все еще предстоит, — Серсея лихо опрокинула очередной кубок, уже не обращая внимания, что за конечность услужливо подала его ей.

Не все участники празднества погрязли в изощренном разврате: многие предпочитали предаваться не менее разнузданному обжорству. Серсея видела огромных гиен пожиравших слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Рядом свора уродливых тварей, со скользкой серой кожей и собачьими мордами, толкалась возле большого пня, где на серебряных и золотых блюдах лежали жареные человеческие бедра, предплечья и ребра, посыпанные зеленью и специями. На отдельном блюде красовались запеченные женские груди с волчьими ягодами на месте сосков, но вершиной этого ужасающего пиршества было блюдо, на котором лежал запеченный целиком младенец в обрамлении дикого чеснока, жирных опарышей и рыбьих потрохов.

Человечину для нетерпеливо поскуливающих тварей раздавала красивая женщина с блестящими от жира пунцовыми губами и ярко-рыжими, почти красными волосами. Она раздала уже примерно половину кусков, когда в толпе вурдалаков вдруг выросло невообразимое существо, напоминавшее покрытую слизью пирамиду. Вместо ног у него снизу щелкали огромные челюсти из которых высовывался беспрестанно длинный язык, разом отправивший оставшиеся лакомства в разверстую пасть. Разозленные твари, пронзительно вереща, кинулись на слизистую тварь, но та разом перекусила самого наглого из гулей, заставив остальных отступить. Рыжеволосая женщина, — Серсея откуда-то знала, что это Данелла Лотстон, бывшая хозяйка Харенхолла, — расхохоталась и, держа в руках запеченное женское бедро, взмыла в небо, расправив перепончатые крылья.

Появление Данеллы на этом сборище не особо удивило Серсю, однако другая рыжая девушка, присутствовавшая здесь заставила ее изумленно распахнуть глаза. На противоположном берегу залива, обнаженная красавица, с длинными рыжими волосами, сладострастно корчилась в похотливых объятьях чего-то невыразимо мерзкого с множеством выпуклых глаз и длинными щупальцами. Подобное же существо рядом ласкало зеленоглазую ведьму с черными волосами. Пульсирующие присоски впивались в нежные груди, тогда как более короткие, но и более толстые щупальца, ритмично двигались во влагалищах обеих ведьм.

— Это же не… — Серсея обернулась к Кеции. Та равнодушно пожала плечами.

— Может быть. Никогда не знаешь, кого встретишь в эту ночь. Пойдем, нас заждались.

И, ухватив за локоть ошеломленную Серсею, она повлекла ее дальше.

Там где сходились оба берега залива полыхал круг из костров бездымного, багряно-черного пламени. Здесь высился идол — черный козел с причудливым знаком на лбу. Он стоял на алтаре — восьмиугольнике из черного камня, футов шестнадцати в высоту. На земле перед алтарем лежало с полтора десятка связанных существ, которых Серсея поначалу приняла за детей, вымазанных зеленой краской. Однако вскоре она разглядела, что лица этих существ не похожи на детские, а кожа, столь же зелена, что и их глаза и волосы, сквозь которых пробивались похожие на оленьи рожки.

— Сюда, моя королева, — Кеция протянула руку, приглашая Серсею в круг костров. Навстречу им шагнула очередная рыжеволосая красавица, к счастью, никого не напомнившая королеве. Совершенство ее тела портил лишь уродливый шрам на шее. Девица сноровисто сдернула с Серсеи одеяние и, подав ей руку, помогла взойти на алтарь. Рядом с ней, неведомо откуда, появилась черноглазая подружка Саломеи, державшая небольшой горшочек с желтоватой жирной мазью, пахнущей болотной тиной и травами. Зачерпнув из него, обе женщины принялись старательно умащивать лежавшую на алтаре Серсею, то же самое, преодолев, наконец, робость начал делать и Квиберн. Только в его ладонях, касавшихся тела Серсеи, чувствовалось немного человеческого тепла — руки обеих женщин отдавали ледяным холодом. Но вскоре это перестало волновать Серсею, поскольку мазь оказывала на нее совершенно волшебное действие. Разгладились морщины и складки на коже, будто засветившейся изнутри бело-розовым светом, груди налились и все тело вдруг обрело стройность, которой Серсея не помнила со времен рождения Джоффри. Исчезли седые волосы — львиная грива Серсеи вновь отливала чистым золотом, а в зеленых глазах появился молодой задор. Волна могучего неодолимого желания, захлестнула юное тело и Серсея, изнывая от снедавшей ее похоти, корчилась под умелыми руками, втиравшими в ее кожу все новые порции чудесной мази.