И знаете… такой соблазн, просто свернуть я клубком в её постели, пусть положит холодную ладонь на лоб, пусть… убаюкает. Я буквально чувствую это её прикосновение к своей коже. Но нет… больше я не позволю ей быть такой сильной.

— Почему ты не играешь на своей скрипке? — спрашиваю я, игнорируя её предложение и вопросы.

— А почему от вас пахнет кровью?

Нелепый ночной разговор, в котором не получено ответа ни на один вопрос. Я могу заставить её, могу ударить, но… мне не хочется сломать её раньше времени, до того, как разгадаю все её загадки. А потом случается маленькое происшествие, которое махом сбивает с девушки спесь и напускную храбрость. Одеяло шевелится, наружу показывается длинная лапа, чёрный кот с удовольствием потягивается и зевает, показав на мгновение розовую пасть.

— Это просто кот, — торопливо говорит девушка, прижимает животное к себе, что коту явно не нравится. — Он сам пришёл, появился здесь… не трогайте его, он нравится вашему дому.

Я устало закрыл глаза. Кот и правда пришёл сам… года три назад. Тогда он был тощим облезлым кошачьим подростком. Ужасно наглым — Вельзевул его не трогал, снисходительно терпя его общество. Я увидел его на пороге, мокрого, взъерошившегося и решительного.

— Я позволю тебе тут жить, — сказал я тогда, — Если ты не будешь забивать себе голову глупостями, вроде того, что я твой хозяин. Видеть тебя не желаю.

Кот утробно мякнул, соглашаясь, проскользнул в открывшиеся двери. Он идеально соблюдал наше соглашение — не показывался мне на глаза. Видел я его чаще всего на видео с камер слежения — он крался по длинным коридорам изящным сгустком самой мглы. Живьём он попадался мне не чаще раза в пару месяцев. Охранники, знаю, подкармливали его, а Агафья ворчала, что не следует котов кормить, их дело — мышей ловить…

Ничего этого я не сказал. Пусть считает меня монстром. Пусть боится за своего кота, ведь ему то в голову не придёт меня бояться — у нас соглашение. А девушка только что сама создала первый рычаг давления на себя.

Я кормила мышь. Мелочь вполне пришла в себя и всю ночь шебуршала в своём ящике. При мне не ел, но стоило запереть — захрустел. Кот покосился но меня круглым взглядом.

— Да, я в курсе, — сказала я ему. — Ты сожрешь его, как только выпущу. Но знаешь, это совсем не гуманно.

Я не настолько сошла с ума, чтобы заводить питомцем мышь — она за ночь весь ящик засрала крошечными, но от этого не менее противными какашками. Но и отдавать на съедение коту было жалко. Тем более — я не знала, чем заняться. Идти исследовать загадочное крыло страшно… нет, не привидений боюсь. Черкеса. А он — дома. Вернулся на рассвете, пришёл… и кажется, вот только спущусь вниз, в переход, как он придет и обнаружит моё отсутствие. И я не могла рассчитывать на то, что он спит. Как я поняла — уснуть для него проблема. Поэтому открыла окно и ждала гула двигателей, которые говорили бы о том, что мой господин уехал.

Я посидела, подумала — что мне будет, если я позволю себе некоторые вольности? Не проверю, не узнаю. Вышла в коридор, пошла к высоким дверям, которые знаменовали границы моей тюрьмы. Стучать кулаком — слишком тихо. Стучу кочергой, что лежала в поленнице у камина. Грохот выходит впечатляющим, его не возможно не заметить, не услышать даже в этом огромном доме. Первой приходит Агафья, дверь правда, не открывает.

— Тебя что черти на сковородке жарят? — спрашивает она меня из-за двери.

— Черкеса позови, — беззлобно отвечаю я.

— Кому Черкес, а кому Богдан Львович… Отродье бесовское.

Последнее бубнит уже уходя, и я даже не понимаю, кого обозвала, меня или хозяина? Его она звать и не подумала. Пришёл Сергей, я уже запоминаю, кого тут как зовут… Этот дверь открыл.

— Чего тебе?

— Позови Черкеса.

— Зачем?

— Не твоё дело.

Он хмыкнул, прислонился к косяку. Вроде даже улыбается мне, а глаза хмурые. Я ему не нравлюсь, точно не нравлюсь. Да и какое мне до этого дело? Будь моя воля, ноги бы моей здесь не было.

— Не позову.

— Тогда… я что-нибудь с собой сделаю.

Он не торопясь осмотрел меня с ног до головы. Причём до выпуклостей моего тела ему нет никакого дела. Он меня изучает.

— В петлю ты не полезешь, не такая порода, а людей я знаю.

— Я… — задумалась я. — Волосы себе обрею! Посмотрим, как вашему господину понравится лысая рабыня. Он же псих, я людей тоже знаю.

Сергей снова хмыкнул и дверь закрыл. Я вернулась в свою комнату, торопливо оделась. Следующие пятнадцать минут сидела у дверей и периодически трахала по ним своей железкой, чтобы про меня не забыли. А потом Черкес пришёл.

— Что тебе нужно?

— На улицу. Только на пять минут.

Черкес задумался. А потом… кивнул. Я даже сама не поверила, думала просто откажет. Как вариант — накажет. Время тянуть я не стала, передумает ещё… вскочила на ноги и пошла. Сергей и Черкес сзади почётным эскортом. Иду нарочито медленно, потому что мне хочется изучить этот странный запутанный дом целиком. Мне хочется пройти по портретной галерее и вглядеться в каждое лицо. Но меня ведут иным путем, тем, что для челяди — никаких портретов. Но тут тоже удивительно красиво, как может быть не красива удивительная, веками сложившаяся гармония дерева и камня?