Он снова взглянул на море и постарался разглядеть сквозь пелену тумана более определенные детали очертаний плывущего корабля. Галера приближалась носом вперед, так что видна была только позолоченная фигура на носу, а также маленький парус, надуваемый прибрежным бризом, и с всплеском двигающиеся весла.

– Ну, - произнес Конан, - по крайней мере, они приплыли сюда, чтобы забрать нас к себе на борт. Нас ожидает слишком долгая прогулка до Зингары. Пока мы не узнаем совершенно точно, кто они такие, и какие у них намерения, я прошу вас не упоминать о том, кто я. Пока они пристают к нашему берегу, я придумаю подходящую достоверную версию.

Конан вновь вернулся к костру и передал Белезе почти негодный для носки плащ. Потом он гибко потянулся, словно дикая кошка.

Девушка и Тина были восхищены и сильно удивились. Его равнодушие и спокойствие были не наигранными. Ночь огня и хлещущей крови, а затем -непрерывное бегство через мрачный и пугающий лес, казалось, ни чем не повредили ему, не нарушили его обычной невозмутимости. Он был так беспечен, что складывалось впечатление, что он всю ночь веселился и праздновал какое-то приятное событие.

Пара легких ран была тщательно перевязана полосками ткани от одежды Белезы, потому что он бежал из форта, не потрудившись что-нибудь с собой прихватить.

Белеза больше не боялась потягивающегося гиганта. Напротив, в его присутствии она чувствовала себя увереннее, чем когда-либо. Он не выглядел настолько цивилизованным, как капитаны морских грабителей, однако он руководствовался определенным кодексом благородства и чести и ни в коем случае не был таким бесчестным и коварным, как они. Конан жил по естественным, неписанным законам своего народа, который был варварским и кровавым, однако сам он никогда не нарушал кажущийся другим странным кодекс чести.

– Вы полагаете, что он мертв?
– спросила Белеза.

Конан знал, что она имеет в виду.

– Я уже думал об этом, - ответил он.
– Серебро и огонь смертельны для злых духов - а он получил более чем достаточную порцию и того, и другого.
– А как насчет его хозяина?

– Тот-Амона? Он, вероятно, уже вернулся в какую-нибудь подземную обитель в Стигии или на пути к ней. Этот колдун - довольно своеобразное и своенравное отродье.

Больше из них никто не коснулся затронутой темы. Белеза содрогнулась еще раз, представив себе мысленно, как черная фигура проникла в банкетный зал, чтобы совершить ужасающую месть.

Корабль тем временем подплыл ближе, но прошло еще некоторое время прежде, чем судно смогло спустить и направить к берегу шлюпку. Белеза вопросительно взглянула на Конана.

– В главном доме крепости вы упоминали, что были в Аквилонии генералом, но потом вынуждены были бежать оттуда. Можно попросить вас побольше рассказать об этом?

Конан усмехнулся.

– Я не должен был доверять этому вероломному Нумедидесу. Он сделал меня генералом, потому что я сумел одержать пару небольших побед над пиктами. А потом, когда я уничтожил впятеро больше пиктов в бою при Велитриуме, чем потерял своих людей, и разбил союз, который отдельные племена заключили между собой, меня пригласили в Тарантию, чтобы принять при дворе и отпраздновать победу. Приглашение польстило моему тщеславию. Любой человек честолюбив. Я сидел рядом с самим королем, а прекрасные девушки в это время осыпали меня потрясающе очаровательными розами. Но потом этот сукин сын во время банкета подсыпал мне в вино снотворное. Когда я проснулся, то обнаружил, что прикован к каменной стене в железной башне, и мне угрожает казнь.

– Да?! Но почему?

Конан пожал плечами.

– Как я мог знать, что взбредет в паршивую башку тупоумного короля. Может быть, какой-то другой генерал в Аквилонии, которому не понравилось, что некий чужеземный варвар получил священное звание генерала, натравил Нумедидеса против меня. Или, возможно, его внезапная неприязнь была вызвана моим невзначай высказанным замечанием о его странной, непоследовательной политике, и о том, что он приказал по всей Тарантии установить золотые статуи вместо того, чтобы использовать золото, которое пошло на статуи, для защиты границ своей страны. А он в ответ почувствовал себя оскорбленным.

Он на секунду задумался и продолжил:

– Философ Алкимедес незадолго до того, как я выпил подсунутое вино со снотворным, сообщил мне, что он намеревается написать книгу о необдуманности как об основе управления государством. Он хотел привести в качестве примера Нумедидеса. К сожалению, я был слишком пьян, чтобы понять, что он хочет сказать. К счастью у меня были друзья, которые позаботились о том, чтобы я смог убежать из железной башни и заранее в условленном месте приготовили для меня острый меч и свежую лошадь. Я отправился назад, в Боссонию, намереваясь вместе со своими отрядами поднять восстание. Однако, когда я добрался до места, я узнал, что все преданные мне боссонцы были отправлены в другую провинцию, а в их городе разместилась бригада идиотов из Турана. У этих придурков были коровьи глаза. Большинство из них никогда в жизни ничего не слышали обо мне. Они хотели арестовать меня, и мне, откровенно говоря, ничего не оставалось, как только пробивать себе путь к свободе силой. Стрелы свистели вокруг меня, когда я проплывал реку Грома - и вот я здесь.

Он наморщил лоб, рассматривая приближающийся корабль.

– О, великий Кром! Я готов поклясться, что, судя по штандарту, развевающемуся на фок-мачте, это отряд из Поинтана. Но это же невозможно! Идем!

Он повел и девушку, и ребенка вниз, к прибрежной полосе, омываемой вспененными волнами. Оттуда были слышны команды рулевого. Галера не выслала шлюпки, как им показалось, а сама ткнулась в мягкий песок. Когда люди спустились с носа судна на твердую землю, Конан проревел:

– Просперо! Троцеро! Что, во имя всего святого, если оно еще существует на этой проклятой земле, вы здесь делаете...