Назначение офицеров из-за принадлежности к каким-то политическим партиям, умения интриговать и национальности. Реалии Австро-Венгрии, этой лоскутной монархии [187] , таковы, что учитывать национальность любого управленца и офицера жизненно необходимо. Когда Алекс впервые услышал это, не поверил ушам.

Такая политика и в мирное время вызывала порой пробуксовку военной машины, а уж во время войны подобная политика мешала крепко. Словом, австрийская армия только-только не дотягивала до звания второсортной, причём скорее благодаря размерам и техническим новинкам.

Два месяца, и прусская военная машина захватила Чехию, добрую треть Баварии и немалую часть собственно Австрии. А потом пришли русские.

Попаданец прекрасно помнил тот день, когда пришло сообщение, что русские войска наконец-то пришли на помощь союзникам. Помощь немногочисленная, всего-то тридцать тысяч войск, стоявших в Царстве Польском.

Больше Российская Империя не могла выделить, чтобы не оголять границы и не допускать волнений в Польше, традиционно начавшихся после вступления России в войну. Чуда не случилось, пруссаков столь малыми силами не разгромили.

Никаких генеральных сражений не случилось, русский командующий напрочь отверг предложение эрцгерцога. Вместо этого русские начали применять волчью тактику, кружа вокруг пруссаков и выкусывая их части.

Блестящих спартанцев раздергивали по частям в малых сражениях, где редко-редко сходились в боях хотя бы полки. Начинающих мастеров блицкрига били лапотники. Привычно, без какой-то видимой удали или огонька, будто делая давным-давно надоевшую, но очень важную работу.

Фокадан пересёкся как-то с русским полком, разбирая понтоны за отступающими австрийцами. Русский офицер в запылённом мундире, с физиономией бабника, картёжника и пьяницы, на прекрасном немецком попросил его погодить.

Усталые русские солдаты быстро перебрались на другой берег. По пути они беседовали друг с другом на какие-то совершенно бытовые темы. Погода на немеччине, землица, стати той вдовушки, что давеча так смотрела. Ничего героического в их облике не наблюдалось. Обычные усталые мужики, в большинстве своём за тридцать, небритые и запылённые.

Через полчаса раздались звуки перестрелки. Попаданец дёрнулся было помогать смертникам, решившим устроить засаду прусскому авангарду [188] , но глянул на своих, ещё толком необстрелянных солдат, и остался на месте, ожидая остатки русского пехотного полка. Это всё, чем он мог помочь.

— Стоим, — с тоской сказал он офицерам, — подождём храбрецов.

Офицеры хмуро кивали, такой самоотверженный поступок впечатлял. Пожертвовать собой, чтобы помочь оторваться медленному обозу, спасая припасы и раненых — поступок настоящих воинов.

Час спустя настоящие воины перебирались обратно по понтонному мосту, причём едва ли их количество сильно уменьшилось. Немногочисленные раненые шли при поддержке товарищей, и снова никакой лихости в усталых солдатах не наблюдалось.

Мужики после окончания жатвы. Довольство, что тяжёлая работа наконец-то позади, и дикая усталость крестьян, готовых, если нужно, снова в поле.

Фокадан соскочил с мерина, завалившегося набок с жалобным, каким-то очень человеческим стоном.

— Чтоб тебя!

Гнедой лежал на мёрзлой земле, бока тяжело вздымались, а из больших глаза текли слёзы — явственные признаки того, что поднять коня уже невозможно. Сжав зубы, Алекс вытащил револьвер и приставил к уху мерина. Глухой звук выстрела и короткий приказ:

— Разделать на мясо.

Отступали третью неделю, с висящими на хвосте пруссаками. Без инженерных частей арьергарду[1] не обойтись, а Кельтика оказалась самой боеспособной на тот момент. Точнее, наименее потрёпанной, а теперь, волей случая, ещё и последней в арьергарде.

Короткий период блистательных побед Германского Союза, одержанных с помощью русских союзников, закончился ожидаемо. Русские, в очередной раз поддавшись призыву о помощи и поверив уговорам австрийцев, совершили беспримерный марш практически без обозов. Снабжение обещали взять на себя австрийцы, и ожидаемо не смогли.

Русские офицеры видели в этом происки, а вот кого именно, они расходились во мнениях. Кто-то винил английских агентов, другие ставили на вечный австрийский бардак. По большому счёту, правы все, сильная русская армия вызывала опаску даже у союзников.

Потратить часть русских сил так, чтобы они смогли разгромить общего врага, но не сумели после победы претендовать на значимые призы. Специфические оговорки Алекс встречал у австрийских и баварских офицеров.

Дело не в какой-то русофобии, с точно таким же старанием будут подставлять союзников представители любой европейской державы.

Что там происходит в верхах, Фокадан мог только гадать, а результат — вот он, отступление. Растратив немногочисленные запасы и не получив от союзников даже патронов в достаточных количествах, командующий Русским Экспедиционным Корпусом, генерал-лейтенант Бакланов[2] отступил, не желая терять солдат в бесплодных штыковых атаках на пушки.