Шрифт:
Я кричу ему:
«Послушайте, послушайте, служивый, на вашей винтовой лестнице ни черта не видно!»
Какое там! Он был уже внизу. Ладно. Сидим мы в кабриолете, и я говорю ему:
«Не сочтите за нескромность, господин капитан, но позвольте вас спросить, что вы собирались делать с заряженными пистолетами?»
Он отвечает, сдвинув брови:
«Один пистолет предназначен некоему негодяю, да простит его Бог, а я простить не могу».
Я говорю сам себе: «Понятно, он имеет в виду отца ребенка».
«А другой — мне».
«Хорошо, что все обошлось иначе», — отвечаю я.
«Дело еще не кончено, — заявляет он. Но скажи мне, каким образом твой барин, этот превосходный молодой человек, спас мою несчастную Марию?»
Тут я все рассказал ему. Слушая меня, он рыдал, как ребенок… Сердце разрывалось на части при виде того, как плачет старый солдат, извозчик и тот сказал ему:
«Сударь, как это ни глупо, а слезы застилают мне глаза, и я с трудом правлю лошадью. Если бы бедное животное не было умнее нас троих, оно прямиком отвезло бы нас в морг».
«В морг! — воскликнул капитан, вздрогнув. — В морг! Подумать только, что я не чаял найти мою несчастную Марию, мою любимую дочку, в ином месте; я уже воображал ее себе, бездыханную, на черном и мокром мраморе! О, скажи мне его имя, имя твоего барина: мне хочется благословить его и поминать вместе с другим дорогим мне именем».
«С именем того человека, чей бюст стоит у вас в комнате?»
«О, Мария! Ведь правда, что она вне опасности? Врач отвечает за ее жизнь?»
«Не говорите мне об этом враче: дурак он, недоумок!»
«Как? Разве состояние моей дочери внушает опасение?»
«Да нет же, нет! Это относится ко мне, к моему носу».
Пока мы беседовали, экипаж катил себе по улицам, и вдруг извозчик крикнул:
«Приехали!»
«Помогите мне, друг мой, — попросил капитан, — ноги что-то не слушаются меня. Где живет твой барин?»
«Вот тут, на третьем этаже, там, где горит свет и какая-то тень виднеется за занавеской».
«Идем же, идем!»
Несчастный человек! Он был белее полотна. Я взял старика под руку и почувствовал, как сильно бьется его сердце.
«А что, если я найду ее бездыханной?» — проговорил он, смотря на меня безумным взглядом.
В тот же миг двумя этажами выше распахнулась дверь квартиры г-на Эжена, и мы услышали женский голос:
«Отец! отец!»
«Это она, это ее голос!» — вскричал капитан.
И старик, который за секунду перед тем дрожал всем телом, взлетел по лестнице, словно юноша, вбежал в спальню, ни с кем не здороваясь, и, плача, бросился к кровати дочери.
«Мария, дорогое дитя, любимая девочка моя!» — твердил он.
Когда я вошел, трудно было не растрогаться, видя их в объятиях друг друга. Старик прижимался своей львиной головой с большущими усами к личику дочери, сиделка плакала, г-н Эжен плакал, я тоже заплакал, словом, настоящий потоп.
Хозяин говорит сиделке и мне:
«Надо оставить их вдвоем».
Мы выходим все трое. Г-н Эжен берет меня за руку и говорит:
«Подожди Альфреда де Линара — он скоро вернется с бала — и попроси его зайти ко мне».
Я занимаю наблюдательный пост на лестнице и думаю: «Ну, приятель, ты за все получишь сполна».
По прошествии четверти часа слышу «траля-ля, траля-ля!» Это он поднимается по лестнице, что-то напевая. Я вежливо обращаюсь к нему:
«Мой барин просит вас на два слова».
«Разве твой барин не может подождать до завтра?» — возражает он насмешливо.
«Видно, не может, раз он просит вас зайти немедленно».
«Хорошо. Где он?»
«Я здесь, — говорит г-н Эжен, услышавший наш разговор. — Не будете ли вы так добры, сударь, войти в эту комнату?»
И он указывает на дверь комнаты, где находится мадемуазель Мария. Я ничего не мог понять.
Я отворяю дверь. Капитан направляется в соседнюю комнату, делая мне знак не вводить гостя, пока он не спрячется. Как только старик скрылся, я говорю:
«Входите, господа».
Мой хозяин вталкивает г-на Альфреда в спальню, затворяет за ним дверь, и мы остаемся в коридоре. Я слышу дрожащий голос: «Альфред!» — и другой удивленный голос, вопрошающий: «Как, Мария, вы здесь?»
«Господин Альфред — отец ребенка?» — спрашиваю я у хозяина.
«Да, — отвечает он. — Давай постоим здесь и послушаем».