— Боже мой! Господи! Спаси его.

В этот момент Сара услышала голос дяди, который звал ее. Она открыла дверь.

— Сара, дитя мое, — сказал господин де Мальмеди, — идите сюда, в павильоне небезопасно.

— Иду, дядя, — сказала девушка, запирая дверь и унося с собой ключ, она боялась, что кто-нибудь войдет в ее отсутствие. Но, вместо того чтобы присоединиться к Анри и его отцу, Сара вернулась, в спальню. Минуту спустя господин де Мальмеди пришел посмотреть, что она там делает: она стояла на коленях перед распятием у подножия кровати.

— Что же вы делаете здесь, вместо того чтобы пить чай с нами?

— Дядя, — сказала Сара, — я молюсь за путешественников.

— О господи! — сказал господин де Мальмеди. — Я уверен, что на всем острове не найдется безумца, который пустится в путь в подобную погоду.

— Дай-то бог, дядюшка, — сказала Сара.

И продолжала молиться.

Сомнений не было: бедствие, которое предчувствовал Жак своим верным чутьем моряка, вот-вот должно было разразиться; один из ужасных ураганов, гроза колоний, надвигался на Иль-де-Франс.

Как мы уже сказали, ночь наступала с устрашающей быстротой, но молнии сверкали так часто и ярко, что темноту почти вытеснил голубоватый мертвенный свет, придававший всем предметам тусклый оттенок исчезнувших миров, в которые Байрон заставил проникнуть Каина в сопровождении сатаны.

Короткие промежутки, когда молнии позволяли мраку воцариться над землей, были заполнены тяжелым грохотом грома, который зарождался за горами, скатывался по склонам, поднимался над городом и исчезал далеко за горизонтом. Мощные порывы ветра следовали за молнией, возникавшей в разных местах, и проносились, сгибая, как тонкие ивы, самые мощные деревья, которые затем выпрямлялись, боязливо и медленно, жаловались и стонали под новыми, еще более сильными порывами.

В центре острова, в особенности в районе Мока и па равнинах, свирепствовал ураган, словно радуясь своей разбушевавшейся стихии. Потому Пьер Мюнье был вдвойне напуган, узнав, что Жак уехал, а Жорж готов уехать, но осознал свое. бессилие. Сжимаясь от воя ветра, бледнея от раскатов грома и вздрагивая при каждой вспышке молнии, бедный отец и не пытался удержать Жоржа подле себя. А Жорж, казалось, становился все смелее по мере того, как приближалась опасность: в отличие от отца он поднимал голову при звуках грома, улыбался при вспышках молнии. Он, который уже успел испытать все человеческие страсти, казалось, подобно Дон Жуану, с нетерпением ждал теперь случая сразиться с самим богом.

Поэтому, когда настал час отъезда, Жорж с присущей ему решимостью подошел к отцу, протянул ему руку и, слов, но не понимая, почему дрожит рука старика, вышел уверенным шагом и со спокойным лицом, как будто не случилось ничего особенного. У дверей ему встретился Али, который с ленивым восточным послушанием держал за уздечку оседланного Антрима. Словно почувствовав свист самума или рев камзена, сын пустынь с ржанием уперся, но, услышав знакомый голос хозяина, успокоился, косясь в сторону Жоржа диким глазом и раздувая ноздри. Жорж погладил его и сказал несколько слов по-арабски; затем с легкостью превосходного наездника вскочил в седло без помощи стремян.

В тот же миг Али отпустил поводья, и Антрим поскакал с быстротою молнии, так, что Жорж не заметил отца, который, желая как можно позже расстаться с любимым сыном, приоткрыл дверь и следил за ним глазами до тех пор, пока Жорж не исчез в конце аллеи, ведущей к дому.

Он ехал не менее часа, перескакивая через стволы поваленных деревьев, ручьи, превратившиеся в потоки, выкорчеванные из земли и катящиеся по склонам гор камни. Вскоре он увидел море, взволнованное, зеленоватое, пенящееся, грохочущее, грозно ударяющее о берег, словно его уже не сдерживали руки бога.

Жорж приблизился к подножию горы Сигналов, объехал ее, пересек мост, ведущий в город, свернул направо, на улицу Кот д'Ор, пересек укрепления и по улице Рамп спустился в парк Компании. Потом, поднявшись в гору по пустынному городу, среди обломков поваленных труб, обрушенных стен, летящей черепицы, он продолжал путь по Театральной улице и, резко повернув направо, выехал на улицу Правительства. Углубившись в тупик улицы, Жорж соскочил с коня, отодвинул барьер, отделявший тупик от переулка подле дома господина де Мальмеди, закрыл за собой калитку, бросил уздечку на шею Антрима. Пройдя по крышам и спрыгнув на землю, он очутился на террасе, куда выходили окна павильона.

В это время Сара была в своей комнате; она слушала рев ветра, осеняя себя крестным знамением при каждой вспышке молнии, беспрерывно молилась, сначала призывая бурю, в надежде, что буря не позволит Жоржу выехать из дома; потом тихонько шептала, что, если такой человек, как Жорж, обещает что-либо, он исполнит обещание, пусть даже мир обрушится на него. Тогда она взывала к богу, чтобы он успокоил ветер и потушил молнии; ей представлялось, что Жорж раздавлен деревом, разбился о скалу, катится по дну потока. Внезапно поняв, какую власть ее спаситель уже имеет над ней, она почувствовала, что сопротивляться этому влечению бесполезно, никакое сопротивление не властно над любовью, уже родившейся и такой могущественной, что бедное сердце может только биться и стонать, признавая себя побежденным.