— Какой гость дорогой! Кто к нам пожаловал!..

Насмешливо-холодно Жигунов остановил ее:

— Рад тебя видеть, Ангелина. На воле…

— Вечно вы, Александр Кирилыч, со своими шутками! — трусливо-радостно захихикала Ангелина, и ее булыжники затряслись, разбрасывая маленькие радуги. — Будете обедать с дамой? Есть миноги, угри, телятина «фри». Или аперитив? «Чинзано»? «Мартини»?

Жигунов покачал головой:

— Для нас аперитив — слишком тонко. А на обед с телятиной сегодня еще не заработали. Скажи, чтобы нам дали две чашки кофе и пепси. Ты пирожное будешь? — повернулся он ко мне.

— Нет, у меня утренние пончики еще в глотке стоят.

Барменша за стойкой нажала на пневматические рычаги кофеварки, с шипением брызнул из краников коричневый напиток. Ангелина сама подала чашечки и спросила любезно:

— Чего еще изволите?

— Советов, подсказок, указаний, — сказал Жигунов.

— Александр Кирилыч, для вас-то всегда пожалуйста…

Жигунов достал из кармана фотографию Чагина и протянул Ангелине:

— Узнаёшь, конечно?

Ангелина удивленно подняла нарисованные брови:

— Естественно… Владимир Петрович…

— Чагин часто к вам ходит? — спросил Жигунов.

— Ну, не то чтобы часто, но регулярно. Вот последний раз неделю — десять дней назад заходил.

— Да, я знаю, — сказал Жигунов. — Он был со Шкурдюком и Поручиковым…

— Совершенно верно. А что, Александр Кирилыч, случилось что-нибудь?

Жигунов долго смотрел на нее, качал головой:

— Наверное, случилось, Ангелина, раз ты вместо товарищеских подсказок задаешь мне вопросы… Чего ж ты мне про Риту не рассказываешь?

— А что рассказывать? Вы же и сами про все в курсе…

— Ну, был бы про все в курсе, не приходил. — Жигунов прихлебнул из чашки кофе и спросил небрежно: — А ты Риту эту знаешь?

Ангелина засмеялась:

— А кто же ее не знает? Ее весь город знает. Можно сказать, в масштабах страны известность. Она же в сборной по плаванию…

— Так-так-так, — постучал пальцами по стойке Жигунов. — Маргарита… Маргарита… Маргарита… — повторял опт, вроде припоминал выскочившую случайно из памяти фамилию.

— Терёшкина, — подсказала Ангелина.

— Да-да-да! Маргарита Терёшкина! — обрадовался Жигунов, будто вспомнил. — Ну ладно… А сильно гуляли?

— Ну как это — сильно? В пределах допустимого. С ног не падали, — ласково улыбнулась Ангелина.

В это время из-за шторки позади бара возникла женщина в белом грязном халате и драматическим шепотом позвала:

— Ангелина Степановна! Подь на минутку! К телефону директор кличет!

— Простите, я сейчас же вернусь, — пообещала Ангелина и скрылась за занавесом.

Я схватила Жигунова за рукав:

— Саша, ты не можешь у нее в письменном виде получить показания?

Жигунов сердито мотнул головой:

— Я ж тебе объясняю, что я не только брать у нее письменные показания, но и расспрашивать не имею прав.

— Саш, но если ее официально вызовут в прокуратуру или в суд, она ведь обязана дать эти показания?

— Никогда она не даст этих показаний в прокуратуре и откажется даже от того, что сказала нам сейчас…

— Но почему?

— Потому что она сама жульница и стучать на своих клиентов не будет. Это выходит за рамки их воровской этики. Она уже и так мне их сдала. А в прокуратуру она не пойдет и ничего подтверждать не станет.

— Но она же ведь от них никак не зависит. Чего ей бояться их?

— Это тебе только так кажется. Она их и боится, и зависит. И говорить про них ничего не будет. Думаю, что визит исчерпан. Допивай кофе и можем идти…

Мы дошли до улицы Маяковского в ожесточенном молчании.

— Саш, если ничего мне не удастся узнать и дело дойдет до суда — осудят Ларионова?

Жигунов развел руками:

— Наверняка. Срок впаяют, как из пушки…

— А какой срок по статье полагается?

— До пяти лет. — Он взглянул на меня и поспешил утешить: — Ему больше года не дадут первый раз — характеристики, наверняка, хорошие…

— Да, — кивнула я. — У него наверняка будут хорошие характеристики. Хорошему человеку с хорошими характеристиками дадут всего год тюрьмы — ума дадут, мозги на место вправят…

— Не убивайся так, Ирэн! Он мужик крутой, он год в колонии на одной ножке простоит…

— Это я не сомневаюсь! — согласилась я. — А то, что опозорят на всю жизнь, работу любимую навсегда отнимут, судьбу сломают. — это так, чепуха! Это даже в приговор не включается, мелочи.