Сейчас в голове у Влада сидели одни лишь турецкие фразы, поэтому латинские строчки, написанные быстрым, размашистым почерком, виделись ему ничего не значащим сплетением закорючек.

Калчо аккуратно потянулся и взялся двумя пальцами за край письма, которое, казалось, вот-вот выпадет из левой руки раздосадованного юнца, сидящего на троне.

– Я могу прочесть, – сказал писарь.

– Ты? – Влад глянул на него испытующе. – А может, ты сам и сочинил это письмо, и запечатал? Может, не было гонца из Брашова? А?

– Гонец был, – ответил Калчо, но руку от письма убрал.

– И когда же он приезжал?

– Позавчера.

– А семейство Владислава к тому времени уже уехало?

– Да.

– Странно. – Влад покачал головой. – Шлют гонца в пустой дворец, где письмо даже принять некому. Никто ведь не знал, что ты тут окажешься.

– Вот я и говорю, господин, что гонцу было велено тебя дожидаться, – повторил Калчо свои недавние слова.

– Странно. – Влад снова покачал головой. – Что же это за письмо такое важное, которое мне необходимо получить сразу же по приезде?

– Я могу прочесть, – повторил писарь.

– Ладно, читай, – неохотно согласился девятнадцатилетний юнец, ведь делать было нечего. Калчо оказался единственным на всю округу, кто мог прочитать и понять это послание.

Влад повелел своим слугам, чтобы перестали держать того под локти, и с высоты трона протянул писарю документ.

– Так-так… – пробормотал Калчо, уткнувшись в бумагу и пробегая её глазами.

– Что же там написано?

– Тебе пишет Николае из Визакны, господин. Он приглашает тебя приехать в Брашов [16] .

– Николае из Визакны? – Влад пожал плечами. – Я такого не знаю. И зачем мне ехать? Я ведь почти государь! Почему должен ехать я? Это ко мне должны ехать люди из Брашова, а не я к ним. Если я сам к ним поеду, это умаление моей чести. Разве не так? Они смеются надо мной? – это было произнесено уже с тенью гнева, поэтому писарь согнулся в поклоне так, что не стало видно лица:

– Нет, господин. Письмо – вовсе не насмешка.

Влад помолчал немного и спросил:

– А сам этот Николае объясняет, зачем приглашает меня в Брашов?

– Да, – с готовностью ответил Калчо, чуть приподымая голову. – В письме сказано, что тебя приглашают в Брашов, пока там не появился господин Янку из Гуниада…

Писарь называл этого венгра на румынский лад, но Влад сразу понял, о ком речь:

– Янош?! – Он вскочил с трона, позабыв все отцовские уроки о спокойствии. – Выходит, Янош жив? Не погиб в Косове? И в Брашове это знают!

– Выходит, да, – тихо проговорил писарь.

– И почему же мне следует приехать к брашовянам раньше, чем этот негодяй Янош?

– Потому что брашовяне хотят заключить с тобой союз, ведь ты теперь новый государь вместо Владислава, а Янош может помешать этому союзу.

– Странно, – в который раз повторил Влад и сел обратно на трон. – С чего это брашовяне так ко мне добры? Они ведь меня не знают. Вот отца моего они знали, но он всё время с ними ругался. Так почему они так обо мне заботятся? Уж точно не в память о нём.

Калчо молчал.

– А может, они думают, – продолжал рассуждать Влад, – что если заключат со мной союз, то турецкая армия, которую я привёл с собой, не пойдёт грабить брашовские земли? Может, именно грабежей опасаются брашовяне? А Яношу всё равно, что турки станут заниматься грабежами. Ему важно, чтобы брашовяне оставались в союзе с Владиславом, потому что Владислав – ставленник Яноша.

Писарь молчал.

– Ехать или нет? – спросил Влад, обращаясь к Войко. – Как думаешь?

Серб пожал плечами:

– Прости, господин, но я ничего не смыслю в этих делах и потому не могу давать советы.

– Что бы я ни решил, надо сочинить им ответ, – задумчиво проговорил Влад и посмотрел на писаря. – Распрямись, Калчо. Хватит прятать от меня глаза. Я хочу спросить тебя и при этом видеть твоё лицо. Пойдёшь ли ты ко мне на службу? Мой отец не успел прибавить тебе жалованье, а я прибавлю. Пойдёшь? Грамотный писарь, который ещё и латынь знает, мне нужен.

Калчо как-то странно посмотрел на девятнадцатилетнего юнца, сидящего на троне, и тяжело вздохнул:

– Послужить-то я тебе послужу, господин. Послужу охотно. В память о твоём покойном родителе, хоть он и не прибавил мне жалованья. Послужу, сколько бы ни продлилась эта служба.

– Про что ты сейчас говоришь? – насторожился Влад, но прежнего недоверия к писарю уже не чувствовал. – Ты намекаешь на то, что сидеть на троне я буду недолго? Почему?

Калчо снова вздохнул и опять склонился так низко, что не стало видно лица: