Уже на платформе к нему подскочила совсем молодая девчушка. Она прижимала к груди толстую кипу не то брошюр, не то журналов. Чумазое личико выглядело изможденным, словно сейчас уже поздний вечер.

– Возьмите, – утвердительно сказала она, протягивая худую руку.

Девчушка вручила ему брошюру "Не теряйте веру. Он совсем рядом!". Женя сунул ее в карман, чтобы помочь ребенку. Он никогда и не находил веру, чтобы ее искать вновь.

Уже в вагоне, от скуки, он развернул брошюрку. Она состояла из одного разворота, но сделали ее из весьма хорошей бумаги. Большую ее часть занимал образ Христа. Всевышний торжественно ступал через райские Врата и дарил свет. Какие-то тщедушные, чумазые и, кажется, даже не все из них живые, люди простирали к нему руки.

Особой смысловой нагрузки брошюра не имела. В основном, обещая "скоро" и советуя набираться Вселенского терпения. Женя поймал на себе взгляд симпатичной девушки. Она одобрительно смотрела на него и обольстительно улыбалась. Поезд несся сквозь темноту тоннеля, оглушая гулом. Вскоре людей набилось столько, что вновь стало тяжело дышать. Воздух наполнился смрадом немытых тел, лука и пота, смешиваясь с ароматами парфюма. Женя старался дышать ртом, уставившись в выцветшую рекламу жилого комплекса на стене.

Спустя какой-то час он уже стоял перед громадой Университета. В серой пелене дождя он казался мрачным средневековым замком, полным каких-нибудь людоедов или, может, вурдалаков. Тучи плыли так низко, что казалось, будто шпили университета вот-вот разорвут их и на землю хлынут хляби небесные. Перед зданием возвышалась статуя Христа. Пророк простер вперед руки, словно старался обнять весь мир. Статуя, конечно, не такого масштаба, как в Рио-де-Жанейро, и уж точно меньше той, что стоит в Нью-Йорке вместо статуи Свободы. Женя скользнул равнодушным взглядом по пьедесталу. На омываемой дождем табличке было выгравировано:

“В честь Пятого Пришествия.

209 год С.Э.”

Запоздавшие студенты почтительно давали ему дорогу, Женя рассеянно кивал в ответ, все еще пытаясь вспомнить куда подевался его зонт. Наконец, рядом промелькнула табличка «Московский Государственный Университет», еле слышно скрипнула массивная дверь. Наконец, он на работе.

Охранник мельком взглянул на его пропуск и вяло махнул рукой, когда металлоискатель истерично завизжал на Женю. Стук множества ног по мокрому граниту отдавался могучим эхом в старинных стенах. Со всех сторон летели смешки, протяжные зевки и суетливое шушуканье первокурсников, тщетно пытающихся отыскать нужную аудиторию.

Он неспеша шел по бесконечно знакомому коридору. За окнами стояла серая муть, напуская по-настоящему осеннюю тоску. В аудиториях, не спеша, рассаживались студенты, стараясь побороть утреннюю дремоту. Преподавателей пока не видать: видимо, утренняя молебна еще не завершилась. Только химик Андрюха, невероятно похожий на Эйнштейна, проскочил мимо, как метеор, одарив Женю быстрым кивком.

Женя вошел в знакомую аудиторию и, украдкой взглянув на студентов, небрежно положил портфель на массивный стол. Мало. Студентов, как всегда, мало. Наверное, меньше половины. На Женю смотрели заспанные, равнодушные лица. Никому из них не интересна физика. В мире, где правит религия, наука уже давно никому не нужна. Он мотнул головой, отгоняя тоску и щелкнул замками портфеля. Нарочито не спеша, он разложил перед собой брошюры, учебник за третий курс и свой черновик лекции "Синтез плазмы в магнитных контурах закрытого типа". Когда-то на эту тему он защитил докторскую. Женя стал искать мел, не надеясь привести в чувства давно погибшую интерактивную доску.

Среди равнодушных глаз его взгляд зацепился за ярко-зеленые глаза Ольги. Девушка тут же оживилась и чуть заметно улыбнулась. В ее глазах плясало озорство и что-то еще. Что-то, совсем не свойственное студентке. Женя поспешно отвел взгляд. Она появилась совсем недавно и не упускала ни единой возможности построить профессору глазки. Даже сейчас, яростно уставившись в свой черновик, он чувствовал ее пристальный взгляд.

Лекция проходила как всегда вяло и сонно. Он не мог до них достучаться. На задних рядах откровенно бездельничали. Кажется, там даже кто-то играл в карты и пил что-то крепкое. А отличники с первых рядов уткнулись в учебники, не поднимая головы на него и доску. Рассказывая о возможностях концентрации энергопакетов внтури плазменной дуги, Женя прохаживался между рядами и небрежно заглянул в раскрытый учебник Насти Звяловой – умницы и отличницы. Умница и отличница прилежно изучала учебник "Бог в нашей жизни и в нашей судьбе". Женя за весь семестр не задавал студентам столько, сколько им задавали по этому предмету в неделю.

Оглушительно взревел старинный звонок. Студенты, не скрывая облегчения, поспешно покидали аудиторию, не дожидаясь разрешения. Он складывал бумаги в портфель, сам тайно радуясь звонку, когда заметил, что Оля вновь неотрывно смотрит на него и, очевидно, покидать аудиторию не собирается. Как смог, Женя затолкал бумаги в несчастный портфель, выскочил в коридор и постарался слиться с потоком студентов, сгорая от странного стыда.

Он чуть не сшиб с ног стоящего впереди человека и поспешно вскинул голову. Перед ним стоял, широко, но, надо отметить, весьма противно, улыбаясь, профессор Богословия – Руслан Ремеев. Среди преподавателей – Руся, невыскоий толстяк с маленькими, суетливыми ручками.

Не то, чтобы Руся раздражал Женю… Хотя нет, раздражал.

– Доброе утро, Евгений Александрович! – все с той же натянутой, до ушей, улыбкой, сказал Руся. По его пустому взгляду Женя никогда не мог угадать ни его мыслей, ни намерений. Ни вообще сам факт наличия мыслительного процесса. На отсутствие такового у Руси всегда намекал профессор биологии Мишка Кривоногов.

– Доброе, – буркнул Женя, стараясь обогнуть богослова.

– Евгений Александрович, – мягко начал Руся. – Я вновь вынужден настаивать на посещении вами молебны, хотя бы вечерней. Понимаю, люди науки часто рассеяны и могут забывать об очевидных вещах, но…