Едва она открыла дверь, как телефон пискнул. Сообщение от Таге Баста. «Спасибо за прогулку по лесу. Получилось волшебно. Надеюсь вскоре выпить сиропа из кислицы. Читал в Интернете, что она очищает кровь. Встретимся на неделе?»

Кровь ударила в голову, но когда Лотта перечитала сообщение, то увидела, что на самом деле там написано: «Поснимаем на неделе?» – а это нечто совсем иное.

И тем не менее.

Уже приняв душ, налив бокал красного вина и сидя в пижаме перед камином, она ответила: «Да».

Надо бы ей узнать, что еще вырастает из земли в это время года. Весна – хорошее время.

В последующие дни занятий у нее было мало, но зато административной работы, заседаний кафедры, отчетов и курсовых вполне хватало. Она сидела в одиночестве или же в компании коллег в местах, отведенных для преподавателей, но два раза мельком видела и Таге Баста. В первый раз это произошло в столовой – она как раз взяла себе чили кон карне, блюдо дня, когда на пороге появился Таге Баст с камерой. Он снимал относительно новенькую преподавательницу балета. В столовую он вошел, пятясь, а она, одетая в трико, воздушной походкой балерины двигалась прямо на него. Все танцоры здесь, что неудивительно, ходили в спортивной одежде – в трико или более свободном одеянии. Эта преподавательница предпочитала обтягивающее трико. Лотта подхватила тарелку и удалилась к себе в кабинет.

Еще через пару дней она заметила его, когда собиралась домой. Таге Баст сидел на скамейке по другую сторону вымощенной брусчаткой площади, рядом с ним расположился еще один парень – видимо, однокурсник. Уткнувшись в экран телефона, они громко хохотали. Лотта тотчас же заподозрила, что смеются они над ней, но тут же пристыдила себя за такую самовлюбленность. Рассказывая о своей работе, она обычно говорила, что общаться с молодежью – занятие в высшей степени благодарное и побуждающее к саморазвитию, ведь люди молодые постоянно растут, находятся в движении и не дают ей остановиться. А вот сейчас в голову ей пришла ужасная мысль: что, если все эти юные студенты вокруг, наоборот, тянут ее назад? Вдруг они заражают ее своим юношеским нарциссизмом?

Уж слишком она инфантильна и глупа в своих эмоциях. Особенно последние несколько дней.

Почти каждый вечер, где-то с одиннадцати до двенадцати, сидя перед камином с книгой и бокалом вина, Лотта получала сообщения от Таге Баста. Набор фраз слегка менялся, однако он каждый раз писал, что ждет не дождется, побыстрее надеется снять ее следующую лекцию о Брехте, но особенно мечтает снова прогуляться с ней по лесу. Еще в его сообщениях было что-то о настойке, собирательстве и лесном полумраке.

Когда она пришла, он, как и договаривались, стоял возле входа в здание Академии искусств. Сегодня Лотта предпочла комбинезону серые мужские брюки с низкой посадкой и карманами, а также белую рубаху, тонкую и просторную. Волосы Лотта распустила, а через грудь по обыкновению перекинула ремень кожаной сумки. Из дома она вышла относительно бодрая, ей хотелось побыстрее начать лекцию о брехтовской «Мамаше Кураж», возможно, самой главной его пьесе, хотелось, чтобы студенты актерского факультета поняли всю ее невероятную важность, ключевые моменты о мире и о нас самих, которые в ней раскрываются. Лотте не терпелось растолковать студентам, что общественные и межчеловеческие механизмы, описанные в пьесе, действуют и в нашей собственной жизни, причем прямо сейчас. Вдобавок ко всему у нее появились некоторые соображения о том, какие съедобные растения можно обнаружить сейчас в долине Маридален, куда собиралась после обеда свозить и Таге Баста.

Погода выдалась чудесная, намного теплее, чем неделю назад, по-настоящему весенняя. Поравнявшись с автобусной остановкой на Товегата, она увидела там на скамейке бомжа, обычно отиравшегося возле Школы искусств. Когда она проходила мимо, он поднял голову и окликнул ее по имени: «Лотта Бёк?» Лотта съежилась и, встревоженная, заспешила дальше по улице. Что бы это могло значить? В этот же миг на солнце набежала туча, и все звуки вдруг стихли, как бывает при солнечном затмении – птицы умолкают и кажется, будто машины и трамваи тоже замирают, но, к счастью, это быстро прошло, солнце снова засияло, машины с трамваями привычно загудели. Однако тревога не покидала Лотту всю дорогу до церкви на Товегата.

Возле церкви она поняла, что бомж, разумеется, просто нашел ее в каталоге Академии искусств. Каталог этот валялся везде, где ни попадя, а краткая справка о каждом из преподавателей была в нем снабжена фотографией. Румынская побирушка сидела на своем привычном месте, но неожиданное приветствие бомжа так выбило Лотту из колеи, что она позабыла про капучино на соевом молоке, и поэтому мелочи побирушке не перепало. Лотту тянуло объяснить ей все, но ничего бы не вышло, поэтому она лишь ускорила шаг и отвела взгляд. Вообще-то она и прежде старалась не смотреть побирушке в глаза, но прежде ничего страшного в этом вроде как и не было, ведь монетки-то она ей давала. Так вот как, значит, – она дает милостыню, чтобы не смотреть нищенке в глаза? Облегчает себе жизнь? Лотта решила было вернуться и дать побирушке сотенную банкноту, однако и это было бы неправильным.

Она уже ушла довольно далеко: несмотря на все мысли и колебания, ноги ее продолжали шагать, и теперь необъяснимый стыд, охвативший ее, когда бомж окликнул ее по имени, вернулся, и Лотта понимала, что стыд этот станет еще сильнее и будет мучить ее весь оставшийся день, и в фильме Таге Баста это станет заметно. И тут она увидела его – с камерой в руках он ждал ее возле дверей. Он что, все это время снимал ее? Таге Баст написал, что будет ждать ее возле входа в 8:50, сейчас уже 8:54, а четыре минуты в кино, бывает, тянутся вечно.