Натыкаюсь животом на подошву, на секунду сбивается дыхание. Отдаю приказ сфере выбросить в ядро всю энергию. Контраст оранжевого усиливается, а вместе с ним притупляется боль.

Придерживаю ногу Мяты, обтекаю её разворотом через спину и бью предплечьем. Он ловит мою руку и берёт на излом. Сжимаю зубы от боли, и с удвоенной яростью задираю его ногу. Он падает на лопатки и гнёт мою кисть ещё сильнее. Чувствую, как в руке что-то лопается. Боль проходит даже сквозь оранжевую завесу энергии. Взваливаюсь сверху и пробиваю с левой в челюсть.

От удара его голову выворачивает в сторону, а затылок бьётся о грязную плитку. Взбешённый он подсвечивает обе руки и швыряет меня к противоположной стене. Спиной чувствую, как ломается штукатурка и осыпается на землю крошкой.

Мы оба на ногах. Понимая, что энергия вот-вот закончится, я срываюсь и иду в нападение. Пара-тройка быстрых ударов, блоков и подсечек. Из второй схватки я выхожу проигравшим. Лицо пухнет от пропущенных, кружится голова, тошнит. Я напрягаюсь и добавляю в ядро энергию, но во внешних слоях остаются сущие крохи. Ломлюсь в атаку ещё раз.

Оранжевая энергия сильнее, чем красная, но она не всемогущая. Мне повезло застать Мяту врасплох, и покоцать его лицо. Но в боевой готовности, я был слабее, как бы не было горько это признавать…

Он останавливает меня вытянутой левой ногой и выдаёт удар с разворота, перепрыгивая на правую. Я успеваю выставить блок, но… Разве способен блок остановить удар кувалды или капот летящей на тебя машины?

Меня сносит в сторону метра на три. Я ломаю подоконник и разбиваю головой стеклопакет. Оранжевый мир дважды мигает и оставляет меня в обречённой реальности. Лёгкие сжимаются спазмом. Я выплёвываю густой ком крови, и съезжаю на пол.

Дверь в курилку распахивается. На пороге показывается охранник. Бешенные глаза сканируют комнату и охреневают от увиденного. Он врывается в курилку и ломится ко мне.

— Стоять!

— Но…

— Выйди и проследи, чтобы сюда никто не вошёл! — приказывает Мята.

Охранник покорно кивает и прячется за закрытой дверью. Мята достаёт из кармана платок и принимается вытирать сначала окровавленное лицо, затем — руки, в конце — обувь. Наклоняется и берёт меня за шиворот. Поднимает на вытянутые руки.

Нахожусь на грани потери сознания. Внутри всё болит. Кажется, что какие-то органы работают неправильно. Немного помогает дуновение свежего воздуха из разбитого окна. Я бросаю взгляд в сторону и вижу внизу асфальт. Пять этажей. Но мне хватило бы и трёх…

Мята подносит меня к окну и отпускает руки. Я падаю задницей на остатки подоконника и опираюсь о раму. Кажется, полёт на асфальт отменяется. Он достаёт пачку сигарет, суёт одну себе, вторую — мне. Чиркает кремень зажигалки, и курилка в очередной раз наполняется дымом.

— Как, говоришь, тебя зовут? — ни с того ни с чего голос Мяты становится не только спокойным, но и дружелюбным.

— Данил, — отвечаю я и закашливаюсь не то от дыма, не то от булькающей жидкости в лёгких.

— Отсаженный, ты, однако пацан, Данил, — Мята придерживает меня за плечо, видя, что я сползаю на бок. — Задавай свой вопрос, раз уж познакомились…

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Мята его предоставил. Вообще было удивительно смотреть, как он изменился. Я бросился на него с кулаками и неслабо помял лицо. Почему он сменил гнев на милость? Впрочем, мне ли не знать ответ? В интернате я многие годы держался на плаву и не падал в канаву лузеров потому, что каждый раз выбирал давать сдачи и драться. Так случилось и в этот раз. Мята оценил мою смелость. Хотя мне повезло, что он оказался адекватным мужиком. Будь на его месте кто-то задиристее и высокомернее, валялся бы я на асфальте пятью этажами ниже.

Кое-как в своём одурманенном мозге я восстановил логические цепочки, поправил ячейки памяти и спросил про давнюю подставу от Калёных. Ответ Мяты ударил меня, будто электрический разряд:

— Подстава от Калёных?! Не было никакой подставы! Вернее она была, но в обратную сторону!

— Как это?! — я почувствовал горечь в груди и влагу на ладонях.

Рассказанное Мятой переворачивало картину отношений Тараса и Калёных вверх тормашками. Каждое слова Мяты почти зеркально противоречило словам Тараса. Я считал Тараса нашим безоговорочным лидером, и уважал его. Сперва я даже счёт слова Мяты выдумкой, которая расползлась по Бетонке про слишком амбициозного подростка. Но чем больше я об этом думал, тем больше приходил к выводу, что слова Мяты могут быть правдой.

Не я ли оказался наживкой в заброшенном ангаре, где Тарас за спинами своих пацанов нечестным путём выбивал бабки? Да и вообще, разве не за доказательствами странности поведения Тараса я сюда пришёл?

В истории Мяты Тарас был отнюдь не жертвой, а преступником. Едва он получил место в банде, освоился и понял, как всё работает, тут же принялся подстраивать схему под себя. Не прошло и трёх месяцев, как он накинул на крышуемые Калёными бизнесы дополнительный процент, который шёл напрямую ему в карман.