Джойл даже прекращает жевать, прислушиваясь. Да и я, взявшись за бокал, ожидаю продолжения.

— Каждый университет вёл свои собственные исследования. Сейчас сложно сказать, кто чем занимался, но после штурма четырёх твердынь там наверняка нашлась масса интересного. Единственная сила, которая могла это запретить — император. Тогда у него был железный кулак армии и поддержка всей высшей аристократии. Усиленные рунами паротанки, прирученные боевые драконы с наездниками. И немало преданных солдат, закалённых за два года войны.

Не удержавшись, вклиниваюсь.

— Но на стороне Хёница была магия. И сотни подготовленных людей.

Аристократ переводит взгляд на меня и вздыхает.

— Верно. Только вот в случае конфликта, император мог обратиться за помощью к южным королевствам с их магами. Даже сейчас их порой используют некоторые ведомства, связывая клятвами. Что уж говорить о ситуации полномасштабной войны.

Виконтесса, которая тоже держит в руках бокал, добавляет.

— Есть ещё один момент — магов и так не сильно любили тогда в народе, в отличии от наших дней. А выступи Хёниц против императора — каждый крестьянин считал бы своим долгом убить любого, кто обладает струной. Возможно университет растёр бы в порошок тогдашнюю армию империи, пусть и ценой немалой крови. Но что делать дальше? Перебить всех? Замкнуться в своей крепости на горе? Это глупо.

Выдержав паузу, приподнимает руку с бокалом.

— За то, чтобы при нашей жизни не было новой гражданской войны.

Чокнувшись, отпиваем из бокалов терпкое и неожиданно вкусное вино. Канс, подцепив на вилку кусок мяса, озвучивает.

— Пока всё к этому и идёт. Регент ведёт себя, как типичный военный дуболом. Он отправил солдат на земли Оттефера и Скорса, думая, что это успокоит остальных. Но даже я понимаю, что это только разожжёт конфликт.

Мэно передразнивает парня.

— «Даже я понимаю». Хватит уже копировать канцлера. Ешь лучше давай, пока снова не начал стрелять по звёздам, крича, что это порождения тьмы и хаоса.

Чуть покрасневший Канс принимается ковыряться в тарелке, а я снова удивляюсь формату их общения. Не помню точно, но между хёрдисом и виконтом, как минимум несколько ступеней титулов. А сейчас, прямо на моих глазах, девушка из самого низшего дворянского слоя прессует сына аристократа, выше которого только члены императорской фамилии. Что странно.

Спустя пару тостов и десять минут разговора «ни о чём», решаю проверить свою догадку и задаю вопрос.

— Прошу извинить за любопытство, но не могу не спросить — вы помолвлены?

Вижу лицо Тонфоя на котором в кой-то веки проступила искренняя эмоция — шок смешанный с изумлением. А виконтесса заливается смехом. Отсмеявшись, звонко хлопает парня по плечу.

— Слышал Канс? Нас теперь женят. Как думаешь, я должна ревновать? Надо срочно написать отцу, чтобы послал кого-то из своих людей пристрелить тех троих любовниц, что ты оставил в Кёйреле. Что скажешь в своё оправдание, распутник?

Лицо сына хёрдиса быстро становится пунцовым и он поднимает бокал с вином, явно не собираясь отвечать. Девушка же переключает внимание на меня.

— С чего ты взял, что мы можем быть помолвлены?

Отвечаю чистую правду.

— Из-за вашего общения. Поправь меня, если ошибаюсь, но дочь виконта должна быть чуть более уважительна к сыну хёрдиса.

Секунду Мэно изучает меня взглядом, потом всплёскивает руками.

— Совсем забыла. Ты же бастард с севера, который ничего не знает о жизни при дворе. Мы с Кансом были воспитанниками канцлера Сомвеля. Некоторые бы назвали нас заложниками, но за такую формулировку могут и вздёрнуть. Даже сейчас.

Увидев мой недоумённый взгляд, добавляет.

— Граф Сомвель — канцлер империи и один из ближайших соратников прошлого императора, который скончался за три месяца до его отравления. На протяжении пятнадцати лет он собирал в своём доме воспитанников из числа дворян, для страховки от измены и предательства. У него там целое здание было построено для проживания таких, как мы. Дом Тонфоев всегда претендовал на значительную автономию от столицы, а мой отец командовал военной разведкой. Так мы и оказались на положении птичек в золотой клетке.

Ещё раз долбанув Канса по плечу, заявляет.

— Так что этот олух теперь мне, как брат. Туповатый, настырный и вечно изображающий грустящего плаксу, братишка.

Тот внезапно поднимает голову.

— Да не специально я! Меня же и врачи осматривали и маги. Сказали, болезнь какая-то с нервами связанная. Оттого и настрой вечно хмурый, и морда такая.

Выпалив всё это, морщится, покосившись на нас и тянется к бутылке с вёрсой, открывая её и разливая алкоголь по относительно небольшим стопкам. Молча подняв руку, вытягивает её вперёд и чокнувшись, выпиваем. Напиток в чём-то оказывается похож на водку, правда без привкуса сивушных масел. Да и общие ощущения куда приятнее.