Ирина Михайловна. Наташа, что ты говоришь, побойся бога.

Наташа (Бутову). Ты помнишь Серафимова у мамы в отделении? Несостоявшегося гения? Ты помнишь, почему он не состоялся? И почему пил? (После паузы.) Может, я тысячу спасу, может, миллион, но первого я угробила. С твоей помощью.

Ирина Михайловна. Ну, Наташа…

Черебец. Это тебе сейчас так кажется, это нормально. А потом…

Наташа (Бутову). Я не поеду с тобой в Москву.

Бутов молчит, только чуть раскачивается.

Черебец. Слушай, что за дурацкая история. Ты извини, но я уж так – по-свойски, как со своими. Постыдись, ты же взрослый человек. Врач. Если каждый врач из-за неудачи будет впадать в истерику, кто будет лечить больных? Ты сама выбрала себе профессию, она жестока, она имеет дела с неблагоприятными исходами, при каждой больнице – морг, и что ж теперь – все бежать оттуда должны? Это трусость, если хочешь знать. Хочешь легкой жизни? Только одних удач ни у кого не бывает. Думаешь, у матери твоей – только цветы и подарки были? Это ты видела, а вон спроси отца – сколько слез ночью. А утром вставала и снова шла. Потому что ждали ее, потому что кого-то можно было и спасти. Помочь. Ты еще молода, нет опыта, это нормально, он придет. В Москве особенно, там лучшие силы. Антонов обещал – клинику Сидоренко, об этом мечтают только, а ты… Как не стыдно!

Наташа. Я не поеду в Москву. Я останусь здесь.

Черебец (смотрит вопросительно на Бутова, тот молчит. Наташе). Может, ты все-таки объяснишь нам – почему? Мы ж не чужие.

Наташа. Он не один.

Черебец. Кто?

Наташа. Алеша. Там многие в воде были. И может, дети. И может, тоже…

Черебец. Но это же ерунда, бабские разговоры. Есть научные данные.

Наташа (игнорируя его). И ждать, пока они поступят в больницу… Тогда поздно будет. Надо сейчас, прямо сейчас провести обследование. Особенно детей.

Черебец. Ну хорошо, может быть. Очень даже может быть. Я не спорю. Мы даже поможем – дадим средства, транспорт. Нужно – пригласим врачей из области. Но ты для этого не нужна. Ты подала идею, спасибо. Остальное – дело наше. А ты можешь спокойно ехать и ни о чем не думать. Я буду держать тебя в курсе, если хочешь.

Наташа. А вы бы – уехали?

Черебец. Я?

Наташа. Если бы вам сейчас, после всего, что случилось, предложили перевод в Москву, вы бы уехали?

Черебец (посмотрев на Бутова). А почему нет? Если б было кого оставить вместо себя, конечно.

Наташа. Ну вот, а мне некого вместо себя оставить.

Черебец. Что же, врачей больше в городе нет?

Наташа. Бутовых больше нет.

Черебец. Другие есть. Свет клином не сошелся.

Наташа. Как раз – сошелся. В этом-то и дело, что сошелся.

Черебец (устало). Не знаю. Скажите ей сами, Марлей Васильевич, моего горла мало. Может, вас послушает.

Бутов молчит.

Ирина Михайловна (осторожно, словно бы ощупью). Я не знаю, это, конечно, не мое дело, хотя раньше я думала… Ну, словом, неважно. Но просто что я хочу сказать… Ты же не одна в этой ситуации. Может, ты и права в своем… в своем обостренном восприятии… в ответственности… Это редко, когда молодые – так чувствуют. Но ты не одна. Есть еще и отец. О других я сейчас не говорю, ты имеешь право о них не думать. (Чебрецу.) Извините, но это и ко мне относится. (Наташе.) Но отец… Что ж ты ему предлагаешь, вдумайся. Ты остаешься, значит, искупать вину фамилии, а он… Я уж не говорю, как ты практически себе мыслишь это, – что же он, без тебя поедет? Из-за тебя весь этот переезд затеял, а…

Наташа. Из-за меня?

Ирина Михайловна. Без тебя он все равно будет один, даже если рядом сто человек. Ты же знаешь это не хуже меня.

Наташа. А вы хотите, чтоб мы оба – как крысы с корабля?! Чтоб все говорили, как она, – деру дали?!

Черебец. Это несерьезно. Мало кто что сказал. На каждый чих не наздравствуешься. Нельзя идти вперед, а оглядываться назад.

Наташа. Поэтому и не надо идти.

Ирина Михайловна. Ну не знаю… И как ты вообще себе все это мыслишь? Кто тебе квартиру оставит такую? И в больнице – одно дело, ты дочь директора завода, а другое…

Звонок в дверь.

Черебец. Я открою. (Идет открывать.)

Все прислушиваются.

(Возвращается с телеграммой.) Правительственная. Наверное, Антонов. (Открывает телеграмму.) Точно, он. (Протягивает телеграмму Бутову, тот не шевелится. Кладет ее на стол.)

Ирина Михайловна. Надо же, замминистра – директору завода. Чудеса.

Черебец. Никаких чудес. Уже не директору, значит. Еще как бы и не начальнику управления, но и вместе с тем… Тут такие тонкости – с этими поздравлениями – целый кодекс неписаный: кто кого первым, до праздника или после, одного или всю семью.

Бутов (Черебцу, тихо). Закажи Антонова.

Черебец (делает вид, что не расслышал). Кого?…

Бутов не отвечает.

Но он сказал – сам позвонит. К тому же поздравление мы ему уже послали. (Смотрит на Бутова, тот молчит.) И линия сейчас перегружена. Может, после Нового года?

Бутов медленно качает головой.

Ирина Михайловна (всматривается в Бутова, потом – недоуменно). Вы что это – серьезно?