Сейчас я живу в обществе семи вечно пьяных, постоянно компрометирующих себя и неразборчивых волокит. Барьером корректности я отгораживаюсь от них. По сути дела, я одинок, но это не то одиночество, которому с наслаждением предаются юные натуры. Я спокоен. С некоторым цинизмом я наблюдаю их жизнь. Может быть, своеобразно я счастлив. Лишь отсутствие Елены тяжело переносится. Но её я скоро увижу. Изумительнейшая девушка!

Сейчас смотрел в кино третий раз «Дети капитана Гранта». Мне доставляет удовольствие это гранёное произведение.

Твои письма хороши. Сообщи мне, пожалуйста, твоё отчество, я опять его забыл.

4 письмо от 23 января 1937 года

В тот день, прогуливаясь без цели по Москве и предаваясь глупым фантазиям, я встретил в метро очень хорошо-вежливого человечка, который с похвальной аккуратностью держал в руке частично обернутую жирную сельдь. Несомненно, он боялся запачкать пассажиров. Его забота была настолько преувеличена, что я невольно рассмеялся и спросил: «Это бомба?» На что получил совершенно удовлетворительный ответ: «Нет, это сельдь». Припоминая эту встречу, я привожу её не в качестве анекдота, способного служить предлогом для назидательного разговора о юморе. Мне просто хочется сообщить, что я прогуливался по Москве без цели.

Традиционная встреча Нового года не состоялась…

Клавки (прим. старшая сестра Виктора, умерла 10 ноября 1936) нет больше с нами, ты в армии, Рива выпала механически, я спешил, но опоздал и новогоднюю ночь провёл в ресторане Курского вокзала в Москве. За бутылкой прекрасного русского пива я встретился и имел честь разговаривать с самим Шерлоком Холмсом. Не шучу. Я узнал его по необыкновенной способности дедуктивно мыслить. Он без труда, например, определил меня как студента последнего курса, не вступая ещё в разговор, а впоследствии вывел целый ряд хотя и неверных, но логически строгих умозаключений.

На этот раз, проезжая через Москву, я не удостоил её даже мимолётным взглядом. Если хочешь, это можно назвать скукой. Я полагаю: это безденежье. Приехав в Горький, оказался человеком секретным, так сказать, фигуры не имеющим, ибо мой приезд был чрезвычайно преждевременным: я не дотянул на практике всего 25 дней. Не скажу, что этот отъезд был мне на великую пользу, но, во всяком случае, в родном городе я почувствовал себя значительно лучше. Вне Горького я всегда на вокзальном положении, а это неприятно. Не могу ничего серьезно делать. Ожидаю. Приехав, считал печь Hirta – утомительная арифметическая задача на 3 тетради моего почерка.

Слушал Бетховена. V симфония. Музыка напоминает мне сосуд: в него можно налить любой напиток; её можно наполнить любым содержанием. Бетховен, вероятно, дал тему борьбы добра и зла. Мы вкладываем тему борьбы революционных и реакционных сил. Я не пытался ничего вкладывать. Я беден. С меня достаточно пустого сосуда. Я любуюсь формой.

Сегодня ночью слушал по радио обвинительное заключение параллельного центра. Низкий цинизм опустошившихся мерзавцев, торгующих своей бывшей родиной, может привести в бешенство. Я говорю «своей бывшей» потому, что считаю, что теперь у них нет родины. Собакам собачья смерть. Аминь.

«Бесприданницу» Островского в кино ставил Протазанов. Умная постановка, интересная игра, изящная операторская работа в стиле салонных фотографий. Но я не о фильме – о женщине. Нина Алисова в роли Ларисы. Изящная безделушка. Любуюсь. Однако не говори «Ага!» и не ищи противоречий с предыдущим письмом. Я любуюсь тенью, если хочешь, с таким же чувством, как упомянутым раннее сосудом. В жизни мимо подобной особы (в Семилуках) прошёл с позевотой. Пусть женщины решают дифференциальные уравнения – это им больше идёт. И полезнее для общества. Видишь, я пекусь об обществе.

«Портрет Дориана Грея» – не литературное произведение, а повод для произнесения остроумных, но сомнительных сентенций.

До чего бездарен автор оперы «Тихий Дон» – тихий мрак.

5 письмо от 17 февраля 1937 года

О Дунаевском. Своеобразный интерпретационный талант. Думал раньше: «Он плох, потому что джазово-легкомыслен». Теперь меняю мнение. После «Еврейской сюиты» из «Искателей счастья» и виртуозной коденции на концерт Бетховена из «Концерта Бетховена» трудно не изменить мнение.

Несколько дней сидел над проектом сушильного цеха фаянсового завода. Чашки, блюдца, тарелки. Применил новый, почти мой метод расчёта. Заменяю экспериментальную кривую процесса теоретической. Красивая математическая основа расчёта – дело рук Елены. Хорошо иметь друга, всегда готового придти на помощь. Однако нужна серьёзная опытная проверка идеи расчёта. Может быть, против логики, всё вверх дном. Не исключена возможность. Продолжаю работать над проектом.