Балаш. Тише! Что ты орешь?

Севиль (дрожа от страха, показывает на дверь). Покойник, покойник пришел!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

В том же доме.

Балаш. Простите, Эдиля, что я оставил вас одну.

Эдиля. Наша будущая жизнь, Балаш, зависит от этого вечера. Вы должны сегодня при всех доказать мне свою любовь.

Балаш. Я всегда у ваших ног, Эдиля. Ваше желание - для меня закон.

Эдиля. Ваш отец выйдет к нам?

Балаш. Если прикажете, вся моя семья склонится к вашей прекрасной ручке. Но, Эдиля, мой отец ведь немой,

Эдиля. Тем лучше, ему бы только показаться.

Абдул-Али-бек. Совершенно правильно, как раз и я об этом сейчас думал.

Мамед-Али. И вовсе неправильно. Что правильно? Что бы ни говорили, ты все находишь правильным.

Балаш. Господа, товарищи, друзья и милостивые государи! Прошу садиться.

Эдиля. Да, да! Садитесь. Я хочу сегодня развлекаться и развлекать весь мир. (Достает пудреницу). Господа, товарищи! Прошу отвернуться. Раз, два, три.

Все отворачиваются, кроме Мамед-Али.

А вы куда смотрите?

Мамед-Али. Туда, куда не все.

Эдиля. Ну-ну, отвернитесь.

Абдул-Али-бек. Правильно. Завернись в палас и ползи со всем миром1.

Маме д-А ли. Ничего подобного. Я скорее в саван со всем миром, чем в палас.

Эдиля. Балаш! Мы ждем вашего отца.

Балаш. Прошу не беспокоиться, он сейчас придет. (В среднюю дверь). Папа, гости тебя ждут.

Никто не отвечает. Балаш уходит.

Эдиля. Господа! Я видела здесь какого-то пастуха и в одном белье, понимаете?

Мамед-Али. Вероятно, кто-нибудь из родственников Балаша.

Абдул-Али - б е к. Совершенно верно. И я так думаю.

Эдиля. Да нет же. Я говорю о пастухе. Ну, о подлинном чабане.

Абдул-Али - б е к. Правильно. Так оно и есть.

Мамед-Али. Очень возможно, что он не выйдет к нам.

Эдиля. Этого не может быть. Раз я приказала, значит выйдет.

Открывается дверь, и Атакиши, словно получив удар в спину, влетает в комнату и растерянно озирается вокруг. В другую дверь входит Гюлюш.

Гюлюш (оглядев гостей и увидев отца, бросается к нему). Отец, что с тобой? Кто выставил тебя на посмешище?

Атакиши не решается говорить и делает знаки, что он немой.

Да что с тобой?

Атакиши (забыв о своей немоте, в отчаянии кричит). Ах, дочка, дочка! Я не знаю, что со мной делают!

Все растерянно переглядываются.

Гюлюш (первая овладевает собой). Ну, довольно, хватит! У меня мать такая была. Чуть что - в слезы. (Смотрит на Эдилю холодным взглядом и встречает такой же взгляд Эдили). Простите, мадам, я вас не заметила. Рада вас видеть! Вы еще не знакомы? Отец, сними свою феску. Стоять при дорогих гостях в феске невежливо. И вообще ты ее не удержишь на голове. Тебе нужна другая шапка. (Показывает свою кепку). Вот такая. Причем, ее надо пригвоздить к голове.

Атакиши (испуганно). Как пригвоздить?

Гюлюш (смело). Да, именно пригвоздить, иначе она держаться не будет. Только не эту. Эта стара и тебе не годится. Надо новую. Ты не бойся, отец. Жизнь сама приколотит ее к голове, ты и не почувствуешь. Ну, а пока сними эту. Вот так. (Снимает с отца феску).

Появляется Балаш, подходит к Гюлюш и пытается сказать ей что-то, остановить ее, но она уклоняется от разговора.

Гюлюш. Постой, Балаш. Я представлю его гостям. Отец, знакомься с гостями. Этого ты знаешь. Он твой сын. Неплохой маляр. Только не знает, что без грунтовки краска не держится. А это - одна из интеллигентных дам нашего общества. Насколько я знаю, окончила в Париже курсы маникюра, а здесь хочет заняться скотоводством. Зовут ее Дильбер, для нежности же - Эдиля. Мадам! Вы знаете светские правила. Протяните отцу руку так, чтобы он мог ее поцеловать. Ну, отец, целуй. Когда вдова подает руку, то ее целуют. Ну, целуй же!

Атакиши (растерянно). Как - целовать?

Гюлюш. Целуй! Целуй! Говорю тебе, не бойся, целуй!

Атакиши тянется к Эдиле, чтобы поцеловать ее.

(Останавливает его). Нет, нет, не в лицо, а в руку, не то Балаш обидится... (Подводит Атакиши к Абдул-Али-беку). Этот господин имел когда-то ювелирный магазин, потом стал маклером, а теперь собирается издавать газету. Зовет его Абдул-Али-бек, но за глаза часто называют Надул-Али-беком.

Атакиши хочет поцеловать руку Абдул-Али-беку.

Нет, нет, руку ему целовать не надо. (Указывает на Мамед-Али.) А этот господин был раньше газетным репортером, потом заделался поэтом, а сейчас философ. Что будет с ним дальше, трудно предвидеть. Чтобы показаться оригинальным, он все отрицает. Я не рискую назвать его имя - как бы он не стал отрицать и это. По-настоящему звать его Мамед-Али.

Мамед-Али. Ничего подобного. Имя - вещь условная. При определенных условиях можно назвать как угодно, хотя бы корыто-бек. И термин "настоящее имя" в корне неверен.