– Возьми домой. Поставишь в его аптечку. Не говори пока ничего маме и док­тору Эппсу. По-моему, разумнее будет от­менить таблетки. Сейчас я возьму в аптеке другое лекарство, то же самое, только в растворе, а не в таблетках. Перед сном – одну чайную ложку, с водой. Я сам про­слежу. Просто скажешь Марте, что я от­менил таблетки. Когда к нему придет доктор Эппс?

– Придет вечером к маме с мисс Лидделл. Наверно, подымется к отцу. Но не думаю, что он о них спросит. Ведь отец их принимает уже очень давно. Когда они кон­чаются, доктор дает новую порцию.

– А сколько сейчас таблеток дома, не знаешь?

– Есть новый пузырек, еще не распе­чатанный. Мы должны были открыть его сегодня вечером.

– Оставь его в аптечке, а ему дай в ра­створе. Я переговорю с Эппи в субботу. Приеду завтра поздно вечером. Пойдем-ка со мной в аптеку и отправляйся домой. Я позвоню Марте, попрошу ее оставить тебе ужин.

– Хорошо, Стивен. – Дебора не огор­чилась, что не остается на ужин в больни­це. Радостное настроение дня улетучилось. Пора возвращаться домой.

– И я посоветовал бы тебе ничего не говорить Салли.

– У меня и в мыслях не было. Наде­юсь, она тоже попридержит язык. Не хотелось бы, чтобы это обсуждала вся де­ревня.

– Ну зачем ты так, Дебора, ты ведь сама не веришь, что Салли кому-то скажет. На нее можно положиться. Она приняла слу­чившееся близко к сердцу. Очень даже.

– Не сомневаюсь.

– Не на шутку переполошилась. Она очень предана отцу.

– Эту преданность она перенесла и на тебя.

– О, Господи, что ты хочешь сказать?

– Просто мне интересно, почему она не рассказала о таблетках маме или мне.

– Ты не очень-то располагаешь к откро­венности, во всяком случае, ее, не так ли?

– А чего ты, собственно, ждешь от меня? Чтобы я стала ее подругой? Пока она вы­полняет свою работу добросовестно, я и не думаю о ней. Она мне не нравится, думаю, и я ей.

– Она тебе не просто не нравится, – сказал Стивен. – Ты ненавидишь ее.

– Она жаловалась тебе?

– Конечно нет. Будь великодушна, Де­бора. Тебя словно подменили.

«Подменили, – подумала Дебора. – Да откуда ты знаешь, какая я на самом деле?» Но в последних словах Стивена звучал призыв к миру, и она протянула ему руку:

– Прости. Не знаю, что со мной в пос­леднее время. Уверена, Салли поступила так, решив, что это самое мудрое реше­ние. Не стоит нам ссориться. Так, значит, тебя ждать завтра вечером? Феликс может приехать только в субботу утром, а Кэтрин ждут к ужину.

– Не волнуйся. Я приеду последним ав­тобусом. Мы покатаемся на лошадях до зав­трака, если пригласишь составить тебе ком­панию.

Хотя их прогулки давно стали приятной привычкой, официальный тон, с каким он сделал это предложение, не ускользнул от Деборы. Слишком шаткий мостик переброшен через пропасть между ними. Стивен тоже, Дебора догадывалась, чувствует, что под ногами похрустывают льдинки. Никогда с момента смерти Эдварда Рискоу Стивен не был таким чужим, и никогда он не был ей так нужен.

Наконец около половины восьмого Марта услыхала скрип колес коляски Джимми на подъездной аллее. Она давно уже прислу­шивалась. Джимми тихонько ныл, лишь мерное покачивание коляски и мамины уго­воры удерживали его от воплей.

Скоро в окне мелькнула Салли, подка­тила коляску к кухне и тотчас появилась в дверях с малышом. Девушка с трудом скры­вала переполнявшие ее чувства. Она была возбуждена, но, судя по всему, довольна собой. Вряд ли она так ликует из-за того, что Джимми прокатился лесной тропой, подумала Марта.

– Что-то поздно ты, – сказала Мар­та. – Ребенок небось проголодался, бед­няжка.

– Но ему не придется больше ждать, верно, дорогуша? Молоко, наверно, вски­пятили?

– Заруби себе на носу, Салли, я здесь не для того, чтобы ждать, когда ты явишься. Тебе нужно молоко, сама и кипяти. Пре­красно знаешь, когда надо кормить ре­бенка.

На том и замолчали; Салли вскипятила молоко и торопилась его остудить, держа Джимми на руках. Только когда Салли со­бралась нести малыша наверх, Марта заго­ворила.

– Салли, – сказала она, – ты что-нибудь брала из постели хозяина, когда застилала ее утром? Что-нибудь из его вещей? Гово­ри правду!

– По вашему тону ясно, что вы все знаете. Неужели вы знали про те таблетки? И мол­чали?

– Конечно, знала. Я ведь ему пять лет прислуживаю. Кому ж еще, как не мне, знать, что он делает и что у него на уме? Небось решила, что он может их выпить. Не волнуйся. Не смей свой нос совать. Доведись тебе лежать вот так, годами, в посте­ли, может, и тебе было бы утешением, что у тебя кое-что припрятано, скажем, несколько таблеток, которые избавят тебя от страда­ний. Припрятано кое-что, о чем никто и не подозревает, пока какая-нибудь дура набитая, сучка, да и только, другим сло­вом не назовешь, не пронюхает. Уж такая умная, дальше некуда! Да он и не стал бы их принимать. Он джентльмен! Тебе и это­го не понять. Верни-ка мне лучше таблет­ки. А если хоть кому проболтаешься или притронешься к его вещам, я тебя в два счета выставлю. Тебя и это отродье. Уж я найду способ, будь уверена!