– Что с тобой не так? Сидишь в «Фартуке» до упора, ночью шныряешь с чемоданом. Что в чемодане?

– Труп.

Официант из «Фартука» сказал, что после работы зашел в соседний бар, а сейчас шел к памятнику Довлатова: он поклонник Довлатова, использует всякую возможность взглянуть на памятник. И, кстати, его зовут Марат, а я могу называть его Маратиком, как его зовут все. Я сказала, что живу в Довлатовском доме и, кстати, меня зовут Лика.

– Тебе помочь с трупом?

Он пыхтел, задыхался, останавливался перевести дух, но допинал чемодан до подъезда.

– О-о-о, сколько у тебя книг… А почему книги на полу? Любишь читать с пола?

– Книги только что с помойки, не успела разобрать. Хочешь Чехова? У меня два, голубой и зеленый.

– Чехова мне только не хватало. Не страшно тебе тут одной?

– Страшно.

Мы два раза сходили на помойку, принесли книги, но их не становилось меньше. Маратик, вытирая пот со лба, сказал: «Все, больше не могу». И вызвал на помойку такси.

Таксист не захотел ехать с помойки в соседний двор, но Маратик его уговорил. Маратик с таксистом складывали книги в багажник и на задние сиденья, а я встречала их у подъезда.

Всего-то двенадцать поездок, и таксист наконец-то привез последнюю партию. Было неловко, что Маратик уже успел рассчитаться с таксистом, ведь это мои книги, моя помойка. Обычно я стараюсь заплатить первой, но было приятно, что Маратик оказался не жадиной.

…Чемодан у окна. Книги свалены в зале. Все вперемешку, Диккенс на Толстом, Маяковский вообще повсюду… Выглядит ужасно, как будто война, и все это срочная эвакуация библиотеки, – складывать книги некогда, уже бомбят, поэтому выносим и бросаем на пол. Чехов, Горький, Шекспир, Диккенс, Толстой, Маяковский повсюду… Хорошо, что Маратик догадался вызвать такси на помойку, у меня бы руки оторвались носить.

– Зачем мы все это приволокли? – спросил Маратик.

Я не подумала, что нравлюсь ему или что он хочет просто переспать со мной или узнать меня получше. Я не думаю, что вызываю у первого встречного сложную гамму чувств. Никакой гаммы чувств, просто ему некуда торопиться, а может, и вообще некуда идти.

Я проснулась от восторга: я сплю! Не лежу без сна, не думаю о вирусе, не думаю о своей жизни, не считаю капли – кап-кап, а сплю!

Было семь утра, значит, я проспала пару часов. Маратик спал рядом.

Маратик спал рядом.

Один из сериалов по книге СН начинается со сцены: героиня просыпается и видит, что рядом с ней спит незнакомый мужчина. А она реально не помнит, кто он и что между ними было. СН говорил: самое смешное, что во время съемок этого сериала такая история случилась с ним. Он проснулся рядом с актрисой, играющей главную роль, и она сделала вид, что не помнит, что между ними было. Он сказал: «И мне тут же пришлось заводить отношения, иначе неловко».

Мы с ним познакомились в финале этих отношений. Актриса поставила СН ультиматум: либо он на ней женится, либо все, она от него уходит. СН в ответ потребовал, чтобы она перешла в иудаизм. Это было остроумно: он ни разу не был в синагоге, не общался ни с одним раввином, ничего не знает про иудаизм, и он даже не еврей. Актриса ответила, что ей неоткуда переходить в иудаизм, так как она не религиозна. СН придумал требование перейти в иудаизм, потому что хотел расстаться легко и смешно. Но вышло не так: актриса разнервничалась и стала принимать успокоительные. СН сказал: «Многие женщины считают: чем больше психических отклонений, тем лучше, но нормального человека любое отклонение отвращает». СН сказал актрисе, что это конец: самый важный человек в его жизни – Катька, и он слишком хороший отец, чтобы вводить психопатку в жизнь своей дочери.

Я не сделала вид, что не помню, что между нами было: я же не псих, помню, с кем засыпала.

На Маратике мой розовый халат. Глаза закрыты, но я помню, что глаза у него, как у ребенка, удивленные и обиженные, словно он смотрит на мир чуть брезгливо и говорит: «И вот это – мне?..»

Я прекрасно помню, что между нами было. Маратик рассказывал, что его прапрадеда по маминой линии назвали в честь французского революционера, прадеда в честь прапрадеда, деда в честь прадеда: в семье по маминой линии все Мараты, кроме, разумеется, мамы.

Маратик не захотел спать на полу на диванных подушках (сказал, что у него и так болит спина от моих книг), и мы легли вдвоем на диван, просто упали от усталости. Я от усталости, а Маратик от усталости и от алкоголя, у него с собой была фляга с коньяком, когда они с таксистом возили книги, он все время выпивал. Мы легли на диван и стали петь. В чемодане был «Песенник» 1961 года, мы по нему пели.

Петь вдвоем по песеннику совсем другое дело, чем без песенника. Без песенника кто-то начинает и сразу «ой, я помню только первую строчку… давай ты», а второй не помнит вторую строчку, а помнит только припев.