Мы выдвинулись к краю лестничного марша. Там лежала густо дымящая торба и накладная зеленоватая борода, будто вынутая из топи. Шутейник подцепил торбу на острие и сбросил в пролет, прислушался. Затем выставил указательный палец, призывая к тишине, и распластался ухом на скрипучих перекрытиях пролета. Он слушал, а я смотрел вниз, в клокочущую туманную бездну, и приходил в себя от шока. Меня обставили, ударили под дых, превратили в посмешище и — почти убили. Но откуда Сакран и Армад могли узнать, что среди Алых окажусь я?

Шутейник вскочил.

— Подчищают. Режут всех Алых, что в комнатах. Режут быстро, гуманно, обстоятельно. Двери на улицу заперли, это несомненно. Даже если снаружи их выбьют… Толку, в общем, не будет, если их выбьют, уснут ведь те Алые, что снаружи ворвутся, падут жертвами… Ведь тут снотворный дым, а он не рассеется так быстро. Ловушка еще та… И вопрос, мастер Волк, насущный: куда нам пробиваться — вверх, или вниз? Мастер Волк! Они почти закончили, они действуют быстро. И, я думаю, сразу, как закончат, поднимутся наверх, чтобы проверить, не задержался ли кто-то случайно на белом свете…

По лестнице стремительно взбежали две тени — высокая и плотная и низкая, тонкая. Уловили шум на площадке, очевидно. Одеты в кафтаны небедных горожан, лица по самые глаза замотаны серыми тряпками с антидотом. У высокого крепыша шпага, у низкого — короткий меч с широкой гардой. Увидели нас. Застыли. Прежде чем опомнились, я опрокинул крепыша вниз ударом сапога в подбородок. Он загремел по лестнице, не выпустив, впрочем, шпаги, а низкий, двигаясь молниеносно, напал, попытался проткнуть мне бедро. Я едва отвел удар, затем еще один и еще. Плюсом мне было то, что я стоял на несколько ступенек выше, и длинной шпагой мог отражать короткий меч убийцы даже при том, что фехтовал все еще коряво, по-детски.

Шутейник оказался рядом, и сразил коротышку точным уколом в глаз. Затем пихнул его на высокого, но тот уклонился, ринулся вверх, размахивая шпагой с поразительной быстротой. Некоторое время мы с гаером отражали удары, а высокий убийца напирал, пытался взять умением и нахрапом. Взгляд его хлестал, будто плеть.

Я пропустил укол в бок, к счастью, шпага лишь скрежетнула о пластинчатый панцирь Алого, попробовал атаковать, но, разумеется, мои потуги были смешны и тщетны. Вдруг что-то сверкнуло возле правого плеча, и высокий захрипел, застыл, нелепо растопырив руки. В горле его торчала шпага, брошенная Амарой. Гаер наподдал ботинком, и убийца опрокинулся на спину, звучно приложился затылком к ступенькам, немного сполз и застыл в нелепой позе.

Амара коснулась моей руки. Она с трудом удерживала тряпку у лица.

— Торнхелл… Аран… Я…

— Что случилось?

— Мне дурно. Тошнит, слабость, кружится голова…

— Дым?

— Яд.

Я выматерился по-русски.

— Яд?

— Эта тварь меня достала. Ее клинок смазан был отравным зельем. Я не поняла сразу…

Она имела в виду бойкую девицу!

Горло перекрыло спазмом. Я с трудом протолкнул по нему слова:

— Сколько… у тебя… времени?

— Не знаю… полчаса… час. В Нораторе у ведьм есть Пристанище. Ты должен отвезти меня туда… Аран… Как можно быстрее… И шпагу девицы тоже… Как можно быстрее… Тогда… Тогда будут шансы…

Ее глаза закатились, колени словно подрубили сзади: я успел подхватить, иначе рухнула бы на пол. А так — я осторожно ее уложил.

Ловушка. И мы — в самой ее сердцевинке.

Глава тридцать четвертая

Сердце Амары билось судорожными рывками. Яд растекался по ее телу, а я ничего не мог сделать. От бессилия хотелось выть, хотелось скатиться вниз, в дурманный туман, прорубить путь наружу… И, конечно, умереть в первой же схватке, ибо фехтую я ужасно.

— Мастер Волк, — сурово произнес Шутейник. — Я буду называть вещи своими именами. Мы — в заднице. — Он заглянул в клубящийся дымом пролет, чихнул по-кошачьи, затем сбежал к убитому коротышке, пинком откинул ему голову на плечо и вспорол воротник кафтана. Всматривался недолго, хмыкнул и вернулся ко мне: — С этими не разойдешься, как с воришками на базаре. Рендорский Союз Нечестивых, это понимать надо!

— Знак?

— Татуировка. Маленький черный змей на плече. Вроде родимого пятнышка, непосвященный и не приметит.

— А ты знаешь?

— Ай! Приходилось… Убийцы они. Упыри. Наемничают здорово. Берут много. Убивают влегкую. Нет для них преград и сомнений: старик, женщина, ребенок. За большие деньги приберут кого угодно! Говорил же: это покушение на вас! Ох, как же доволен я. До соплей доволен!

Он заглянул в пролет и вдруг сделал резвый отскок: я услышал глухой стук и, вскинув глаза к низкому потолку, увидел, что в досках застряла железная арбалетная стрела. Затем внизу родился звук, похожий на звон битого стекла.