— И ты тоже, — Кахрай коснулся лба.

Горячий.

Чума?

— Это ненадолго, — она заставила растянуть губы в улыбке, больше похожей на оскал. — А вы… как?

— Дерьмово.

— Беспорядки?

— Пока нет.

— Молодец… скоро начнутся… — Труди прикрыла глаза. — Если хочешь совета, заблокируй каюты.

Решение было… разумным.

— Многие будут недовольны, — Кахрай взял ее за руку и развернул ладонь, чтобы убедится, что ему не показалось. — Почему тебе не сделали прививку?

— А зачем?

— Чтобы не умереть.

— Я уже… в процессе, если ты не заметил… и… я видела… это не так больно. Куда более милосердно, чем… от того, что во мне… — она закашлялась и скрутилась еще больше.

— Что тебе нужно?

— Мне? Ничего. А ты… жалостливый…

— Ты солгала, сказав, что не знаешь заказчика, — Кахрай сел на пол. Ему удалось зацепиться за взгляд. И взгляд этот лишь подтвердил его правоту. — Солгала… ты не тот человек, который станет рисковать. Заказчики, они ведь люди ненадежные. Сегодня они готовы платить тебе, чтобы ты решила их проблему, а завтра они готовы платить кому-то другому, потому что боятся, что ты стала проблемой.

— Умный, — то ли восхитилась, то ли разозлилась Труди. Она подтянула руку под себя. — Тебе это не поможет. И ей… за нее беспокоишься?

— За всех.

— Экий ты… не только умный и жалостливый, а еще и ответственный… это никому не принесло добра. Я тоже ответственной была. И что в итоге? Когда перестала быть нужна, то и выкинули.

— Ты не полезла бы в такое дерьмо да без надежной страховки. А значит, все имена у тебя. Так?

— И что? Пытать станешь?

— Зачем? Больше боли, чем твоя болезнь, я не доставлю… а вот мой, как ты говорила, приятель, он и вправду умен. Куда умнее и меня, и тебя вместе взятых. Он лекарство придумал. И я полагаю, вполне действенное. Представляешь?

Труди просипела что-то невнятное.

— И я думаю, что мы будем настолько милосердны, что поделимся. Это ведь весьма гуманно, правда? Да и разумно. Чума сожрет тебя быстро, ты и понять-то не успеешь, что происходит. Он мне пытался объяснить про иммунитет, устойчивость и все такое, но мы же знаем, что подобные мне не слишком хорошо соображают в таких вещах. Вот… одно я понял. Больных чума убьёт быстрее, чем здоровых. А я не хочу, чтобы ты умерла…

— Тварь.

— Я? Почему? Вылечим. И капсулой нормализуем состояние. Я почитал про твой синдром. И вправду мерзковатая штука, если, конечно, у тебя он. Оказывается, есть столько всякой неизлечимой погани. Но в одном ты точно не соврала. Твоя болезнь убивает медленно, это не чума, когда день или два, это длится неделями, месяцами. И обезболивающие уже не действуют.

— Ты…

— А еще мне скажут спасибо службы безопасности, когда получат тебя. Думаю, у них выйдет вытрясти все, что нужно. Там есть подходящие специалисты, — Кахрай постучал по лбу Труди. — Настолько подходящие, что станется вытащить мозги из твоей головы и запихнуть в машину. И тогда точно смерть тебе не будет грозить.

— Я…

— А чтобы ты не решила сотворить глупость, мы тебя отправим в сон. Есть еще свободные капсулы.

— Сволочь.

— Я? Это ты собралась убить несколько тысяч неповинных человек. Я же тебя спасаю. И их тоже. Всех спасаю. Сама говорила, что благородные люди только так и поступают.

Ответом был взгляд, полный ненависти.

— И к слову, учти, они, когда твои мозги перегонят в машину, а потом хорошенько покопаются в них, то узнают все. В том числе и где искать твою родню… я не думаю, что их посадят, но и будущего, тобой нарисованного, твоя дочь лишится.

— Ты…

— Посмею, — Кахрай выдержал ее взгляд. — Еще как посмею. Поэтому у тебя есть лишь один шанс договориться.

— И чего ты хочешь?

— Имена. И то, что у тебя есть на этих ублюдков. Я получаю информацию. А ты становишься одной из первых жертв чумы. Как и хотела.

В ответе Кахрай не сомневался.

В конце концов, кто хотел иметь дело со службой безопасности?

Сон не был сном в полной мере. Тойтек не знал, были ли тому виной настройки капсулы, появившаяся после паралича толерантность к основным типам снотворного или же нынешняя болезнь, главное, время от времени сознание возвращалось.

Оно огромною рыбиной подплывало к границе яви, но не находило сил эту границу переступить.

Пожалуй, он бы нарисовал эту рыбину.

Он бы сумел.

Рисовать — не так уж и сложно, и он пытался… он помнит, что пытался, когда-то в детстве, желая получить матушкино одобрение, но она была слишком гениальна, чтобы признать за ним право на искру таланта. В этом правда, а не в том, что он угнетающе бесталанен.

Вдох.

И легкие раздираются, в них, в легких, уже начались изменения. Утолщились стенки альвеол, а на суфрактанте появились мелкие капли-колонии. Кислород упал, но не настолько, чтобы капсула отреагировала интубацией. Впрочем, осталось немного.