Теперь торжественно и официально мы были помолвлены, и изящное тонкое кольцо было на моем пальце, как знак того, что я принадлежу только одному мужчине! Самому лучшему и достойному! Тому, кто не допустит грубости по отношению к женщине, и уж тем более не посмеет принуждать ее к поцелую!

— Ну теперь то у меня точно есть право обратиться в полицию в случае необходимости!

Почему-то, в том, что этот случай представится я уже не сомневалась…и поежилась даже, лежа в собственной постели в родном доме, который был моей крепостью.

Теперь, когда скромное семейное торжество осталось позади, и я снова осталась наедине с собой, мысли о НЕМ вернулись, словно выползая из темных углов моей комнаты, вслед за опустившейся мглой непроглядной ночи, заставляя меня натянуть одеяло до самого подбородка. И не выключать ночника.

Снег становился все выше и выше, сковывая движения не только своим обжигающим холодом, но и белой пеленой, которая казалась такой пушистой и воздушной только на вид, а на деле же была словно болото, что тянуло на дно.

Пот струился по моей спине от натуги и попыток не утонуть в ворохе снега, но я упрямо шла только вперед, туда, куда не сунулся бы ни один здравомыслящий человек. Особенно ночью.

Но другого шанса покинуть дом у меня не было.

А то место, что называли «черным лесом» одинаково страшило и темной ночью, и при ярком свете дня.

Много жутких слухов ходило об этой части леса, и я упорно отгоняла от себя все то, что лезло в голову, но получалось с трудом, и перед глазами так и стояли обезглавленные тела молодых парней нашего небольшого поселения. Оторванные руки и ноги, которые находили иногда люди в поле с криками, плачем и мольбами принять души мучеников и глупцов, что посмели сунуться в этот лес, ради забавы, или чтобы доказать всем, что они не трусы и ничего не боятся.

В последний раз нашли девушку…говорили, что у нее не было внутренностей.

И зачем только мой мозг напомнил об этом именно сейчас, когда показалась кромка леса, и я больше не слышала ничего, кроме стука собственного перепуганного сердца, даже сквозь унылые и мрачные завывания ветра в могучих кронах вековых елей.

Все кричало во мне: «Беги!!! Уходи отсюда, пока не поздно!!!» — но я стояла словно привороженная, глядя в лес, который и правда выглядел ночью совершенно черным, словно вход в преисподнюю.

Может так оно и было.

Потому что того, кто обитал в этом лесу, называли не иначе как самим Дьяволом.

Никто не мог сказать точно, как он выглядит.

Кто-то говорил, что он рыщет по лесу и окрестностям в виде черного зверя, который наводит страх, настолько сильный, что все увидевшие его сразу же седеют и стареют на пять десятков лет.

Кто-то спорил и утверждал, что он худой морщинистый старец в черном балахоне, с бесцветными глазами, которые не видят людей, а только их души, при чем не важно, души живых людей или уже давно умерших.

Но он мне и был нужен.

И было уже не важно, был ли он на самом деле темной силой, или человеком — если он мог мне помочь в моем деле, то я была согласна на все!

Погруженная в свои тяжелые мысли, стоя по пояс в ворохе снега, я даже не обратила внимания на то, как ветер вдруг стих, и только пушистые хлопья снега медленно падали белой стеной, укрывая весь мир колючейшалью. И заметая мои следы.

— Глупая ты.

Я ахнула, чуть не свалившись в снег, и покачнувшись всем телом от ужаса, когда услышала голос, что шел, словно из самого леса, отражаясь эхом от могучих стволов, но при этом слышался так близко, словно кто-то стоял рядом со мной, отчего я быстро и затравленно обернулась, но никого не смогла отыскать глазами.

Глубокий, низкий, надменный и словно скучающий голос.

Ласкающий своим тембром, и тем, как лениво и плавно он лился, словно обволакивал и зазывал, так, что на минуту захотелось поддаться ему и ступить во тьму леса, чтобы вверить себя.

— Зачем пришла сюда, когда сама еле дышишь от страха?

Я тяжело сглотнула, расправляя плечи и стараясь приободриться, только получилось ненадолго, потому что внезапно увидела, как в глубине леса сверкнули два крошечных огня, проплыв над землей и скрываясь среди столов, которые сливались в темноте ночи, отчего стало еще страшнее и так жутко, что и правда захотелось бросить все и просто бежать, сломя голову назад, крича о помощи и моля, чтобы этой глухой ночью меня кто-нибудь услышал!

Стало жутко до дрожи и полного онемения, когда я отчетливо услышала в этой звенящей нервами тишине, как некто в лесу, втянул в себя воздух, словно принюхиваясь, а затем вдруг заурчал, словно ему понравился запах.

— Это вы хозяин черного леса? — как бы я не храбрилась, едва получалось дышать, поэтому и голос все равно дрожал, пока я всматривалась в темноту самого страшного из всех возможных мест на земле, до ярких пятен перед глазами и ломоты в висках, оттого, как силилась увидеть того, кого боялись и ненавидели.