"Озеро ли это? Уж больно велико!" - испугался Игорь, всматриваясь в темноту, повисшую над ширью вод.

Но, то была река, не отмеченная ни на одной карте, то был Океан по имени Незнаемое. От тяжелых валов, с шумом набегавших на песчаный берег, пахло солью и бескрайним морским простором. Игорь тщетно вглядывался в сумерки, пытаясь угадать противоположный берег на том конце лунной дорожки. Вместо берега он разглядел лишь киль ладьи, стремительно вынырнувшей из мрака. Вечные Волосожары безразлично взирали на смертного с неизмеримых высот.

Ладья неумолимо приближалась к берегу.

Парус на ней был спущен, но лодка шла быстро и ровно, надменно разрезая разбегающиеся волны. Было в этом что-то неизбежное, как в течении Времени.

– Не Садка ли лодья?

– Скорей Харона, чем Садка!
– буркнул Олег.
– Это все! Будем прощаться!

Дед обнял внука. Но куда исчезла его силушка? Старик менялся на глазах. Он сгорбился, осунулся, высох. "Не дождется, дед,"- пронеслось в голове у Игоря:

– Прощай! Век науку твою помнить буду!

Не посрамлю предков моих славных!

– Верю, Ингвар! И имя твое древнее свидетель тому. Били русы римлян с греками, и сарматов били. Мы аварское иго сбросили, да хазар с печенегами перемололи. Пережила Русь монголов. Победили мы и франков, и немцев, и с японцами сладили.

То ли еще станется... Руги языка словенского. Ты поймешь - непонятым не останешься... И еще! Ради меня, ради нас всех! Ради жертвы моей!

Не пытайся спасти Аркону!
– выдохнул Олег, и его пальцы на запястье Игоря разжались.

Одновременно к ним повернулся Влас:

– Вот и Перекресток. Мешкать нельзя!

Иначе все станет по-старому! Усаживайся, добрый молодец, в мою лодью.

Она вывезет, куда следует. Богумиров это челн, что Ману звался в Индии, Девкалионом в Греции, Бергельимиром* у мурманнов. Ступай смело! Под лавкою найдешь одежды чистые, не басурманские, не иноземные, а словенские. Чуть добудешь письмена заветные - закинь кладенец в море синее, лодья за тобой мигом явится.

– Где ж искать мне священные книги?
– спросил Игорь.

– Лодка пронзит Пространство и Время.

Чуть забрезжит рассвет, ты ступишь на берег Буяна. Жрец Световидова Храма узнает посланца, и меч мой - порука тому. Зрав будь и удачлив!

Мы, Игорь, еще встретимся, так или иначе...
– окончил наставления Влас.

– Не поминайте лихом!

Игорь пошел было опять к деду, но тот неловко отшатнулся, чуть приподняв веки, из-под которых глянула на Игоря безбрежная тьма. Олег уже боле не принадлежал этому миру.

Парень ступил в воду. До борта рукой подать, всего несколько шагов, но пока Игорь брел по дну, преодолевая сопротивление набегающих волн, миллионы мыслей и образов пронеслись у него в голове.

Великие боги! Неужели это он, недавний студент-физтеховец, археолог и спортсмен, идет сейчас сквозь валы сказочного моря? А какое еще море могло разлиться здесь, недалеко от Старой Руссы? Идет к суденышку, место которому только среди декораций исторического фильма или, в лучшем случае, в музее? И зачем? Чтобы отправиться в далекое прошлое? В город, который уже много веков ни на какой карте-то не значится? Cпасать рукописи, которых, скорее всего, и не было никогда?

Игорь перебрался через борт, бросил на скамью меч, уселся сам, и тут только сообразил, что так толком ничего и не выяснил о содержании этих самых книг или "дощек". Но поздно!

Ладья, развернувшись носом к морю, плавно заскользила навстречу Луне, быстро набирая скорость. Брег таял в сумерках.

Тяжело махнув рукой, он привязал меч к скамье первой подвернувшейся веревкой - чтобы не прорезал невзначай своим чародейским лезвием доски, и, поколебавшись немного, прикрыл его краем паруса, дабы утром случайно не познакомиться с тенью клинка. Решив при первой же возможности сделать ножны, Игорь улегся на дно и завернулся в другой край парусины. Втайне он верил, что проснется на собственной кровати в московской квартире. Но Макошь распорядилась иначе...

* * * Олег еще долго стоял на том берегу и сквозь веки смотрел вслед волшебной лодке. Пусть глаза незрячи, он видел отныне дальше и лучше.

– Пора и нам!
– молвил Велес, и его тяжелая властная длань легла на плечо волхва.

Старик кивнул и почувствовал дуновение последнего утра Срединного мира. То спускалась к ним птица Сирин сладкоголосая, ее крылья рождали ветер, а песня дарила Смерть.

– Если в реку Времени вошел дважды - значит, более не человек!
– молвил древний бог, поднимая жезл.