– У него дырка в плече...

– Была... ты хочешь сказать. А на шею мою, добрый молодец, не удивляйся. Это она из-за чужой жадности такая. Выпил, понимаешь, когда-то одну гадость. Вспоминать тошно. Но есть такое слово- надо.

Василий рванул с себя рубаху и уставился на едва заметную звездочку чуть выше подмышки.

– Я тут подлечила тебя малость, - просто сказала Виевна.

– Спасибо, хозяйка? Но как? Каким образом.

– Пустяки.

Влас самозабвенно купался в сугробе. При виде этого Василия потянуло назад на печку. Буквально ворвавшись в дом с мороза, парень нашел на скамье выстиранную да выглаженную гимнастерку, в которую немедленно облачился. Еще раньше он приметил и свой тулупчик, все прорехи заштопала заботливая женская рука. Василий машинально ощупал подкладку, где у него были зашиты документы.

Корочки на месте. В кармане тулупа некстати обнаружилась большая еловая шишка, измазанная смолой. Он оглядел помещение в поисках мусорной корзины, но ничего подходящего не нашел. Правда на широком подоконнике стоял высокий, объемный горшок, полный чернозему.

Мусорить не хотелось. Сержант подошел к окну и попытался расковырять ямку - авось шишка-то и сгниет.

Нестерпимый жар обжег пальцы, Василий испуганно отдернул руку, едва сдержав бранные слова - на дне лунки искрился всеми цветами радуги яблочный огрызок.

– Эх, ты! Горемыка!
– пожалела его Виевна, только что вернувшаяся в дом и помолодевшая на морозе лет эдак на двадцать, поскольку ранее ей можно было бы дать не больше пятидесяти.

– Ничо! Не будет персты совать куда не следует!
– ехидно заметил Влас, показавшись вслед за Хозяйкой.

– Я же не нарочно!

– Ты слышал, дед, он нечаянно!

– Я, вон, шишку хотел закопать!

– Да их в лесу полно, чего же прятать?

Не золотая, вроде бы?
– Хозяин попробовал протянутую ему шишку на зуб и отдал в руки жене- Выкинь ее на снег, мать.

– Я как-то сразу не подумал.

– Оно у русских всегда так... Сначала делают, потом примериваются. Ну, да, ладно. Пора к столу.

– Прах Чернобога! Откуда такое в войну?

– подивился Василий, глядя на яства, расставленные поверх узорчатой скатерти: блинчики с медом, лесные орехи, невесть откуда взявшаяся свежая малина, квашенная капуста и пироги с ней. Посреди стола стоял здоровенный горшок, где пыхтела гречка.

– Нашел кого поминать! Ты хоть знаешь кто это такой?
– рассердился Влас.

– Да, я так!
– смутился Василий, будто сболтнул лишнего- Дядя ругался ну и я за ним эту привычку перенял сдуру.

– А ты больше повторяй.

– Ну-ка, молодой человек, дай-ка я тебе кашки положу!
– суетилась рядом Виевна.

Некоторое время Василий медлил, ему казалось несправедливым, что они там в отряде пухнут с голодухи, а здесь, совсем рядом живет некий лесник, и у него еды навалом.

– Спасибо, однако! Но мне к нашим пора, заждались поди.

– Садись, герой! Тебе без проводника отсюда не выбраться. Да и как ты пойдешь, если ноги еле двигаются?
– усомнилась Хозяйка.

– Резонно. Ты, молодец, мою старуху больше слушай. Она- баба умная, хотя помогала одним дуракам.

– А сам-то хорош, дурень старый! Раз помог племянничку через реку перебраться, путь- дорогу указал, а тот возьми и Потоп нам устрой.

– Чего, вредитель оказался?
– не понял сержант.

– В некотором роде.

– Так ведь, большую надо плотину взорвать, чтоб округу затопило.

– Это, Вась, она так, фигурально выражаясь.

После каши взялись и за сладкое.

– Ох, крепка у тебя медовуха, хозяин!?

– Есть такое дело!
– согласился Влас.

– Ты бы, муженек, рассказал нам что.

Потешил бы гостя байкой. А после и проводишь его до отряду, предложила Виевна.

– Это можно, мать! Это я завсегда пожалуйста!

Васька заулыбался, ему было сытно, тепло, уютно. Он вдруг ощутил себя маленьким ребенком, которому добрый милый дедушка сказывает чудесные небылицы, а Васька сидит, разинув рот, и слушает их одну за другой, проглотив язык.

– То случилось в стародавние времена, каких никто и не помнит. И не у нас это было, а в далекой стране, имя которой ныне Норвегия, близ свейской границы...- начал Хозяин свою сказочку.

* * * " Близ свейской границы, в местечке Несьяр жил кузнец Торвильд. Жена его умерла молодой, а своих детей у них не появилось. Жениться вторично Торвильд не захотел, предпочитая жизнь вдовца, хоть и был вовсе не стар. Так и жил он пять лет одинодинешенек.

По хозяйству правда иногда помогала сестра. Да обретался у него смышленый приблудный мальчонка. Кто и откуда он - никто не знал, потому как мальчик был нем, но для простолюдина - это скорее достоинство, чем недостаток. Пацана нашли год назад на берегу- наверное, удрал с какого-то пиратского судна.