— Не смеши, какие улики? — Елена продолжала веселиться. — В чем ты собираешься меня обвинить? В похищении? И на о чем будет основываться обвинение? Лишь на ее словах? У вас ничего нет, — была полностью уверена в своей неприкосновенности.

— У нас достаточно свидетелей, — он сильней сжал ее руку, заставляя морщится от боли. Но Елена терпела ее и даже не думала вырываться.

— Это мои люди, я плачу им баснословные деньги. Они не станут топить ни себя, ни меня.

Андрей слегка усмехнулся, заставляя усомниться в преданности своих сообщников:

— Нашелся же тот, кто вывел нас на Вику.

Она гордо вскинула подбородок, явно ставя себя выше любого в этой комнате, хотя и находилась в опасном положении:

— Это всё, что у тебя есть? Один человек? Ты серьезно собрался идти с этим в суд?

— Не забывай про скрытую съемку, — напомнила об одном из главных доказательств, которые она никак не сможет опровергнуть, — полно материала из SQY.

— И что, наивная моя Виктория? — эта фраза снова вернула меня в душную лиловую комнату, заставляя испытывать то же отвращение и панику. — Мне принадлежат права на клуб, но в нем нет ничего противозаконного: секс только с согласия, никакого принуждения, все гости совершеннолетние.

— А как же наркотики? — это был мой главный козырь против нее.

Она нарочито громко вздохнула, посмеиваясь:

— Никто на весь мир не признается, что наркоман и покупает дозу в моем клубе. И мало ли где сняты все эти кадры из якобы SQY? Там где-то указано, что это именно мой клуб? — вопросительно вскинула брови. — И дальше будете настаивать, чтобы я сдалась? Это бессмысленно, мне ничего не грозит.

— Посмотрим, — Андрей покрепче перехватил ее за локоть, чтобы не сбежала, и вывел из дома, передавая в руки правосудия в лице Исаева.

И мне ни капли не стыдно признаться в том, что я с наслаждением наблюдала за тем, как на ее запястья накинули наручники и усадили, как преступницу, в служебную машину.

Вика

Хотела бы я сказать, что теперь Елена Деева больше не наша забота, но прекрасно понимала, что следствие, дача показаний, сам суд затянуться на долгие месяцы. И даже после этого Елена не оставит нас: она навсегда останется матерью Сони. Но я готова подставить плечо Андрею, чтобы разделиться с ним это бремя. Если он будет рядом, я выдержу любые невзгоды. А он точно не собирался меня покидать. Тем же вечером он собственноручно собрал мои вещи и под мое недовольное ворчание, что он мелкий тиран и диктатор, перевез к себе.

Если раньше его квартира напоминала тихое убежище холостяка, то теперь — сумасшедший дом. Целыми днями туда-сюда сновали рабочие, переделывая одну из свободных комнат в детскую для Сони. На протяжении этого времени она жила в нашей с Андреем спальне, и так и норовила добыть из ящиков что-нибудь неприличное.

Больше всего ее привлекали блестящие, шуршащие упаковки презервативов. Я гонялась за ней по всему дому и пыталась отнять неуместные игрушки, вызывая при этом водопад слез, на звуки которого тут же прибегала няня, что практически дневала и ночевала здесь, и ситуация окончательно превращалась в комедию положений. Вечерами, лежа в кровати, когда я рассказывала Андрею о похождениях дочери и творящемся безумии, он смеялся в голос, будто я не жаловалась, а травила байки.

— Если так и дальше будет продолжаться, — шутливо грозилась в такие моменты, — то я съеду.

— Не съедешь, — насмешливо опрокидывал на спину, — я тебя не отпущу, — и впивался в губы поцелуем, а я благодарила всех богов мира за то, что несносный ребенок вдоволь набегавшись за день, сейчас крепко спал, позволяя своему папочке подолгу убеждать меня не переезжать.

На этом перемены в моей жизни не закончились. Я собрала портфолио из своих лучших работ и рассылала по известным (и не очень) журналам, надеясь хотя бы от одного из них получить предложение о работе. Это, конечно, не совсем то, чем бы я хотела заниматься, но небольшой шаг к мечте. Андрею запретила пускать в ход свои связи, чтобы помочь: намеревалась самостоятельно пройти весь путь. Ему разрешалось только подбадривать и поддерживать, с чем он отлично справлялся, поскольку я не теряла веру, что рано или поздно добьюсь успеха.

В свою очередь я поддержала Андрея, когда наступил момент познакомить Соню с дедом. По совету его лечащего врача, мы не торопились с такими серьезными потрясениями. Дождались завершения курса реабилитации и полного выздоровления после операции, и только тогда Ольга Алексеевна устроила семейный ужин, на котором Соня предстала перед всеми членами семьи Соболевых. Поистине сердечный Лев Викторович растрогался до слез от вида белокурого ангела.

— Балбес ты, Андрей, — немного пожурил сына, больше увлеченный непоседливой внучкой, что с любопытством изучала пальчиками глубокие морщины на его лице. Похоже, Соня еще не видела никого настолько взрослого. — Нельзя стыдиться собственных детей. Я готов гордо признать, что ты мой сын и что ты балбес.

— Лёва, — одернула мужа Ольга Алексеевна, как всегда, когда ей казалось, что он перегибал палку.

— Отец прав, — с серьезным видом закивал Костя, явно издеваясь над братом ради смеха, — Андрей — балбес. Годами обманывал семью…

— Не преувеличивай, — Андрей упрямо не замечал иронию брата. — Сколько, по-твоему, лет Соне?

— Слишком долго ты пользовался нашим доверием, — Костя вошел во вкус и дальше разыгрывал из себя уязвленного страдальца.

— Кость, уймись, — пнула его под столом по голени. Он вскрикнул и, шипя, растирал ушибленную ногу.